Ловушка для строптивой

Марика Ани

— Нам не о чем разговаривать, — бурчу, обходя его махину.

— Нам надо поговорить…

Не слушаю, перебегаю дорогу. Желаю поскорее сбежать и спрятаться. От того, кто отнял десять лет моей жизни. Но Дмитрий сдаваться не торопится. Он вообще не любит, когда последнее слово остаётся не за ним. Вот что ему понадобилось от меня, скажите на милость? Мы целых полгода не живём вместе. Месяц в официальном разводе. Казалось бы. Всё, иди своей дорогой. Но нет, приспичило поговорить.

— Я ушёл от Милы. Давай попробуем начать всё заново… —

это последнее, что я слышу перед тем, как визг шин и громкий гул клаксона оглушают.

Вспышка фар бьёт по глазам, тупая боль охватывает всё тело, и я теряю ориентацию в пространстве. Немного придя в себя, открываю глаза. Надо мной склоняется встревоженный муж.

— Живая, — выдыхает Дима.

Вроде живая, только слегка помятая. Хотя нет, я приуменьшила. Боль волной охватывает всё тело, тошнота бьёт в горло. Вокруг меня собирается народ. Кто-то звонит в скорую, кто-то ругается с водителем. Проезжающие мимо машины сигналят, желая поскорее проехать место происшествия. А я на Диму смотрю. На бывшего, которого когда-то любила.

— Всё будет хорошо, Яр, — подбадривает он. — Ты, главное, не отключайся. Слушай мой голос. Так говорят, нужно делать. Ну, разговаривать.

Я вот вымолвить ничего не могу. Лишь смотрю на того, кто почти разрушил меня. И хочу, чтобы это всё исчезло. Закончилось. Чтобы я больше никогда не сталкивалась с этим мужчиной. Из-за него я потеряла веру в людей, в частности в мужчин. Из-за него я никогда больше не наступлю на те же грабли. И не выйду никогда замуж. С лихвой хлебнула я этого женского счастья. С меня хватит. Я лучше буду старой девой, кошатницей, правда, без кошек и… как там ещё называют этих одиноких женщин, без довеска в виде мужика?

— Уходи, — еле шевелю губами.

— Что ты там бормочешь? Не слышно ни черта, — Дима склоняется ближе. — Сейчас скорая приедет. Вылечат тебя и заживём, Яра. Я уже твоим сказал. Папа твой меня на Новый год позвал. Соберемся семьёй и оставим прошлые обиды в старом году.

Прикрываю глаза, внутренне содрогаясь от перспективы совместного празднования моего самого любимого праздника.

— Отойдите в сторону, — гремит незнакомый голос.

— Скорая приехала, Яра, — бывший муж отходит, и его место занимает другой мужчина. Широкоплечий и большой.

Сознание урывками выхватывает последующие события. Вот я лежу на асфальте, в следующий миг уже на каталке и к вене подкреплена капельница. Моргаю — и вот я уже в машине скорой. Яркие лампы больно бьют по глазам, со стоном отворачиваюсь вбок и прикрываю глаза.

— Я с ней поеду, — слышу голос Димы.

— Кем ей приходитесь? — басит широкоплечий врач.

— Муж! — заявляет бывший.

— Нет, — хриплю и мотаю головой.

— Сейчас анальгетик подействует, — ко мне склоняется фельдшер, молодая девушка. По руке гладит и улыбается.

— Он не муж. Не пускайте его, — еле ворочаю языком, но медсестра меня слышит, кивает и быстро выскакивает на мороз.

Едва сместившись, ловлю полоску света от

фонарного столба и край оживлённой трассы, возле которой стоят бывший муж и здоровенный спаситель моего бренного тела.

Снег пушистыми хлопьями идёт, ветер нещадно воет, машины с рёвом проносятся мимо. И чудится мне, как тёмное небо светлеет. Очередное проезжающее мимо авто ослепляет галогеновыми фарами.

Жмурюсь сильно-сильно, с болью выдыхаю морозный воздух, проникший в салон кареты скорой помощи. И вздрагиваю, ощущая чужое прикосновение. Но открыть глаза и посмотреть не могу.

Ничего не могу сделать. Хотя, кажется, я не отключилась. Чувствую лишь присутствие кого-то.

Не слышу мужскую ругань, как и звуки машин. Лишь отдалённо раздаются голоса на незнакомом языке. Напрягаю слух, стараясь уловить суть разговора.

Так странно слышать и чувствовать, но не ощущать собственного тела. Голоса пропадают, и я оказываюсь в вакууме. Я вроде бы как и жива, но будто бы уже и нет. Не знаю, что по этому поводу чувствую. Жалость к себе? Молодая ведь ещё, только четвёртый десяток разменяла. Радость, что больше не увижу бывшего мужа? Спокойствие? Вот, скорее всего, спокойствие…

Голоса приближаются, и, кажется, я даже их понимаю. Один рычащий и грубый, второй… Второй бархатно-тихий, но какой-то стальной, что ли.

Они ругаются друг с другом. Тот, стальной, грозит, что уничтожит рычащего, если его жена умрёт. А рычащий обещает потопить его семью в крови, если его жена не выживет.

Наверное, я в палате лежу вместе с их жёнами. И повезло же этим женщинам. Вон как за них мужчины борются.

Мои мысленные метания прерывает очередная боль. Начинается с несильного покалывания конечностей, но быстро охватывает всё тело. И я тихо стону, затыкая ругающихся.

Значит, всё-таки не умерла.

Распахиваю глаза и смотрю на деревянный потолок. Интересно, это в каких больницах такой интерьер?

— Она в сознании! — эмоционально восклицает некто с боку, только голову повернуть не могу. — Леди Дэлейн…

— Она Морвел-Роар, Сальма, — поправляет бархатно-тихий тембр.

— Да-да, конечно, — тараторит та, кого Сальмой назвали. — Миледи, вы меня слышите? Последите за светом.

Перед глазами появляется ярко-жёлтая точка и двигается в разные стороны. Машинально слежу за ней. Это что за новшество у врачей? Обычно они фонариком светят. А тут… Может, это мой очередной бред?

— Если вы меня слышите, сожмите мою руку.

Если бы я могла чувствовать собственные руки, наверное, сжала бы. Но я ничего не чувствую, кроме остаточной боли, что циркулирует по телу. Прикрываю глаза, меня утягивает в сновидение.

— Отойди, — бархатный голос приказывает кому-то.

Через закрытые веки замечаю движение теней. А после чувствую прикосновение. Тёплое, я б даже сказала, горячее. Оно вырывает меня из дрёмы, и я вновь открываю глаза.

— Ну же, сожми мою руку, — просит он, и давление усиливается.