Ловушка для снов
Шрифт:
Тем временем Нэнквисс сидел в молчаливом раздумье, принарядившись и даже надев на себя ожерелье из раковин макомы, и запрашивал у небес священное видение. Но духи не помогали.
Их уложили всех троих на полу в сарае, что рядом с домом, и Файтви с Рори обошли с вечера этот сарай, критически оглядывая запоры, балки и стропила.
— По-моему, его ничего не стоит развалить, — невзначай заметил Файтви.
— Да уж, раскатать такой сарайчик по брёвнышку — легче лёгкого, — сплюнул Рори.
Они
— Что-то мне не спится, — сказал в самом начале ночи Файтви. — Пойду немного пройдусь.
И он поспешно вышел из сарайчика, прихватив с собой свой плед и охапку сена.
— Да, в общем, и я лучше лягу на свежем воздухе, — заторопился Рори и выскочил следом. Нэнквисс ничего не ответил, поскольку спал крепким сном.
Наутро он таинственно улыбался, заново заплёл косы, разрисовал всё лицо красной краской и повесил себе на шею ещё один амулет. Ну, от сарайчика, конечно, остались одни щепки, и оно и понятно: уж больно он хлипкий был, этот сарайчик. Зато меч Рори весь сиял и был как новенький: дочь кузнеца О'Флинна сама, своими руками перековала его, чтобы сделать приятное Нэнквиссу. Но вот что там в ту ночь произошло, никто так никогда и не узнал, потому что ежели кто не знает обычаев Мэшакквата, то ему так всегда и будет невдомёк, что где произошло.
Несколько слов правды
— Вон за тем холмом начинаются дурные места, — радостно сообщил Рори, вытаскивая до половины меч и с треском загоняя его обратно в ножны. Ирландец заметно оживился и стал весело поглядывать по сторонам. Учёная беседа Файтви, видно, давно уж его угнетала. Великое валлийское предание Мабиногион тоже как-то навязло в зубах.
Перо на голове Нэнквисса покачалось при этом известии.
— Будет большая драка? — деловито спросил он.
— Нет, в ущелье как раз обитают по большей части злые духи, — не без ехидцы поведал Рори. — Обычным мордобоем их не удивишь. Вот если только великий потомок Придейна снизойдёт и покажет там какой-нибудь трюк ради славы Уэльса.
— А нельзя ли как-нибудь обойти это привлекательное место? — обеспокоенно спросил Файтви и почесал за ухом подобранной где-то веточкой.
По лицу Рори было понятно, что никак нельзя. Файтви с опаской оглядел какие-то корявые дубы, столпившиеся вокруг.
— А как называется это место? — спросил он, поёживаясь.
— Оно называется Ущелье Скорби и Слёз, — обрадовал его Рори, — и я слышал про эти края одно: что здесь следует опасаться лягушек.
Нэнквисс прыснул в кулак.
— А что, они здесь нападают на людей? — развеселился он.
— Нет. Они подслушивают.
— А не пошёл бы ты, — беспечно сказал Нэнквисс.
Но Файтви неожиданно призадумался, как будто вспоминал что-то неприятное.
— Тогда это не лягушки. Ты не о варлах ли говоришь? Так варлы — это очень особенные лягушки. Они размером с твою голову. У них толстая каменная шкура, и спинка вся усыпана
— Это почему? — сказал Нэнквисс. — Что-что, но толстую лягушку, усыпанную драгоценными камнями, я лично разгляжу издалека.
— Всё дно ущелья усыпано драгоценными камнями, — раздражённо объяснил Рори.
— О, это и впрямь плохо, — согласился Нэнквисс.
— Я, как всегда, не помню только главного, — остановился Файтви. — Что и зачем варлы подслушивают?
— Каждое слово правды, которое им удаётся подслушать, — сказал Рори, — варлы подхватывают, нанизывают и варят себе из них суп. Всё, попавшее в суп, перестаёт быть правдой. Так я слышал.
— Хэй, — воскликнул Файтви, — пойдёмте вперёд. Нет ничего плохого в том, если варлы и подслушают пару сальных шуток из тех, что обычно отпускает Рори. Ни слова правды они от меня не услышат.
— Я тоже не скажу ничего дельного, — пообещал Нэнквисс.
С этими словами они протиснулись в щель между двумя обломками скал и вступили в ущелье.
«Подумать только, стоит мне сказать сейчас вслух, что я люблю Гвен, — размышлял про себя Файтви, — как это тут же попадёт к варлам на обед, и я забуду даже, как она выглядит. Страшное место».
Когда они одолели расстояние примерно в три полёта копья, Файтви, идя своей тихой поступью, поманил пальцем Нэнквисса и указал ему на ближайший камень. Сначала Нэнквисс не заметил там ничего. Но потом, всмотревшись, понял, что там сидит немалых размеров варла, из-за драгоценных камней на шкуре почти незаметная, потому что и весь кусок скалы, на котором она расположилась, был во вкраплениях таких же камней. Рядышком он углядел ещё пять-шесть варл, уставившихся на него янтарными глазами, скрывающими глубокий подвох.
— Хорошая сегодня погода, — начал шёпотом Нэнквисс.
— Помолчи, — в ту же минуту отозвался Файтви, уже представив себе тот штормовой ветер, который встретит их на выходе из ущелья. Варлы не шевелились. «Может, не расслышали?» — понадеялся Файтви. Не тут-то было. «Хорошая погода…» — зашептало по всему ущелью эхо, и одна из варл самодовольно причмокнула и поскакала в глубину ущелья большими прыжками.
«Не нравятся мне эти варлы», — хотел было сказать Нэнквисс, но вовремя прикусил язык.
Всюду, всюду сидели варлы. Иногда какая-нибудь из них, лениво шаркая, перебиралась на другое место. Файтви шёл впереди, тихо постукивая ореховым посошком, который вырезал себе ещё в лесу, и прикрыв голову от солнца листом лопуха. Он смотрел, чтобы не поскользнуться о какой-нибудь изумруд и не подвернуть себе ногу. «Интересно, может это место делать добро, — раздумывал он про себя, — или нет? Похоже, что нет. Если человек придёт сюда и скажет: «Мой сын болен», — его сын выздоровеет? Нет, скорее всего, по возвращении домой окажется, что у него вообще нет сына».