Ловушка для снов
Шрифт:
— Надо, чтобы он заснул, — сказал Нэнквисс. — Ловушка сможет поймать его сон, только если он будет спать.
— Поистине трудно это сделать, — сказал Рори. — Там, у себя во сне, он наверняка валяется без сознания, с такой-то раной, поэтому здесь он в сознании.
— Так стукни его хорошенько по башке, — посоветовал Нэнквисс, затягивая последний ремешок. Потом он отряхнул руки и повесил ловушку на дубе над самой головой Файтви.
Чего скрывать, Рори не без удовольствия стукнул Файтви после всего, что тот ему наговорил, и они сели ждать. Прошло добрых полчаса. Вдруг Файтви улыбнулся во сне и удобно подложил под голову
— Есть, — прошептал Нэнквисс, хлопнув себя по коленям. — Сон в ловушке.
Он осторожно отцепил ловушку от дерева и понёс к костру. Но прежде чем вытряхнуть её над огнём, он раздвинул перья и, прикрывая ладонью глаза, заглянул внутрь. Там он увидел каких-то обросших людей, залитых кровью с ног до головы, которые со свистом метали друг в друга длинные ножи или старались засадить в противника здоровенный топор и страшно при этом сквернословили. Под ногами у них всё шаталось, и, вглядевшись, Нэнквисс понял, что драка идёт в открытом море, на палубе корабля с высоким деревянным носом. Нэнквисс неодобрительно покачал головой и вытряхнул ловушку в костёр.
— Что это за штука? — спросил Файтви, подходя.
— Спрячь поглубже, может пригодиться, — сказал Нэнквисс и наскоро объяснил принцип действия ловушки. — Как голова?
— Как будто поленом огрели, — деловито сказал Файтви, с живым интересом разглядывая незнакомую вещь.
— С тобой такое в первый раз?
— В шестой. В школе Мерлина за этим делом присматривал Фланн Мак Фиах. По ночам вскакивал проверить, не помер ли я ненароком. Случалось, что я уже был на пути в Аннуин. Тогда он шёл, стаскивал с постели Мерлина, тот приходил, чертыхаясь, в туфлях и ночном колпаке, поносил всех крепкими словами, за полминуты возвращал меня в наш несовершенный мир и уходил досыпать.
— Вы с Мескви были друзьями, — сказал удивлённый Нэнквисс.
— О да, — сказал Файтви.
Разрушение сарая О'Флинна
Кузница кузнеца О'Флинна стояла в долине Гленн-на-Бо-Финне, в самой её середине, и приходилась единственной кузницей на четыре деревни. Каждое утро О'Флинн начинал с препирательств из-за того, за чьё дело он возьмётся сперва, и так, ругаясь, он ковал топор, редкостными словами приправлял обычную цепь для котла, а уж какой смачной руганью он сдабривал, бывало, тонкую работу, — любо-дорого послушать. Словом, мастер был что надо и подковать мог кого хочешь, с одним только ничего не мог поделать: с собственной дочерью.
Дочь кузнеца О'Флинна, — не про нас с вами будь сказано — была с большими странностями и больше напоминала чёрт знает что, чем девушку на выданье. Достаточно сказать, что когда трое усталых путников подошли к дому кузнеца, чтобы остановиться там на полдня и отдать меч Рори в перековку, дочь кузнеца О'Флинна взяла да и упала на них с крыши. Нэнквисс-то, правда, сразу смекнул, что что-то летит на него сверху; он поймал её на руки и поставил на землю, и выражение его лица при этом как было, так и осталось совершенно невозмутимым. Пока вёлся разговор с кузнецом о деле, дочь О'Флинна, выбрав самого хитрого и коварного жеребца, попробовала проскакать на нём без седла. Въехав в створку ворот и описав в воздухе дугу, она снова очутилась в объятиях Нэнквисса, который поймал её и поставил на землю с самым что ни на есть каменным видом. Вскоре
— Как у вас принято говорить с девушкой, если не уверен, что вы с ней хотите одного и того же? — тихонько спросил Нэнквисс у Рори.
— Предварительно расцарапав себе лицо, — быстро ответил за Рори валлиец. — Потому что так или иначе, она тебе его всё равно расцарапает.
— Я не хотел бы обижать эту девушку, — сказал Нэнквисс, — и если только можно как-нибудь успокоить её, я сделал бы это, даже если ради этого нужно добыть ожерелье из зубов десяти медведей гризли.
— Эта девушка сама стоит десяти медведей гризли, — насмехался над ним Файтви, — и ожерельем её не задобришь. Ты ничем не сможешь угодить ей, что бы ты ни делал, кроме одного.
Но беда не приходит одна: О'Флинн объявил, что работы у него и без них по горло, так что им придётся обождать и заночевать при кузнице.
— Мы не привыкли ждать! — вскинулся Рори.
— Ничего, подождёте пару дней — привыкнете, — невозмутимо отвечал кузнец. — А то, может, вы тоже предпочитаете без меня всё сделать?
— Нет, что вы, — заверил его Файтви, — мы без вас как без рук.
— Ну то-то же, — буркнул кузнец. — А то был тут один. Выставил меня из моей же кузницы, заперся на засов и целый день тут колдовал: дым стоял столбом. И добро бы ещё выковал что-нибудь путное! А то сделал не пойми что: длинную узкую трубку какую-то, со стекляшками внутри…
— Скажите, — встрепенулся вдруг Файтви, — а когда он сделал эту трубку…
— Ну? — сказал кузнец.
— Я имею в виду, закончил и вставил туда все стекляшки?..
— Ну? — сказал кузнец.
— Он случайно не приложил ли её к глазу и не посмотрел ли в неё?
— Именно это он и сделал, разрази меня на этом месте! — сказал кузнец. — Смотрел он в неё, смотрел, а потом и говорит: «Плохо уложен дёрн на крыше дома Мак Гиллахи». А Мак Гиллахи этот живёт за три долины и три холма к югу отсюда, и к чему он вдруг про него вспомнил, я так и не понял. Ну, я уж вижу, что парень сбрендил, — даже и денег с него ни за что не взял.
— Скажите, — разволновался вдруг Файтви, — а не было ли с ним светленькой такой девушки — самой красивой во всём Уэльсе, Ирландии и Шотландии?
— Да, была какая-то замухрышка, — буркнул кузнец, возвращаясь к работе.
— Ну, пожалуйста, и здесь был Фланн Мак Фиах, — обернулся Файтви к Рори. — И даже умудрился отлить себе тут подзорную трубу, — уж не знаю, каким чудом.
— Чего? — спросил Рори.
— Трубу, в которую видно на расстоянии. Помню, в школе, в библиотеке, — он откопал чертёж этой трубы в «Плаваниях Пифея», — всё мне под нос подсовывал. А я как раз сидел над «Искусством врачевания» Ктесия, две ночи не спал перед экзаменом, весь опух, — я и двинул его в бок третьим томом «Поэтики» Аристотеля, чтобы отвязался от меня со своей ерундой.