Ловушка для графа
Шрифт:
– Неужели? Полагаю, тебе это понравится, но не собираюсь умолять, хотя повиновалась многим приказам. Мак-Друмины никогда никого не просят.
– Ты гордая женщина, но теперь ты больше не Мак-Друмин. Теперь тебя зовут Маргарет Карелей, четвертая графиня Ротвелл.
– Меня будут так звать, если сама того пожелаю. Я единственная дочь человека, возглавляющего наш род, и у меня есть право сохранить свою фамилию. Мне нет необходимости брать фамилию мужа. К тому же, – добавила Мэгги после небольшой паузы, – ты сам можешь взять фамилию Мак-Друмин, поскольку у моего отца нет
– Мы поговорим об этом в другое время, – сказал Ротвелл довольно спокойно, чем несказанно удивил девушку – она ожидала гнева.
– Боюсь, сэр, в душе я навсегда останусь Мак-Друмин.
– Как ты должна обращаться ко мне? Забыла?
– Эдвард. Думаю, так будет лучше. Я буду звать тебя Эдвард.
– Хорошо, так меня никто не зовет. А теперь залезай в постель.
Мэгги не смогла скрыть разочарования.
– Жаль, что все уже закончилось. Но я не буду тебя умолять, Эдвард. Это не в моем характере.
Ротвелл усмехнулся.
Ничего еще не закончено. Но если будем продолжать обниматься, то я овладею тобой прямо на полу, и хотя камин все еще горит, к тому времени как мы закончим, поленья догорят, и мы замерзнем, а утром слуга обнаружит на полу два окоченевших тела. Ложись в постель. Я подброшу в камин пару поленьев. Хочу смотреть на тебя как можно дольше. Мне нравится наблюдать за тобой.
Едва Мэгги отошла от камина, как почувствовала сильный холод и поспешила забраться под одеяло, наблюдая, как с непринужденной грацией Ротвелл движется по комнате, ничуть не стыдясь своей наготы, и заворожено следя за его движениями. Когда он выпрямился и подошел к кровати, ее охватило непонятное волнение.
Ротвелл откинул одеяло и уставился за ее обнаженное тело. Казалось, он совсем не собирается ложиться, только хочет полюбоваться отблесками огня на ее коже.
– Ты ложишься? – не выдержав, спросила Мэгги неожиданно охрипшим голосом. Когда граф не ответил, тихо добавила: – Эдвард? Ротвелл улыбнулся.
– Мне нравится, как ты произносишь мое имя. И нравится смотреть на твое тело. У тебя очень гладкая кожа.
Мэгги не нашла что ответить и замерла под его пристальным взглядом.
Ротвелл медленно улегся рядом, занимая собой почти всю кровать. На мгновение в комнате стало тихо-тихо, лишь слышалось шипение оплывающих свечей да потрескивание огня в камине. Их губы встретились в страстном поцелуе, его руки медленно скользили по девичьему телу, нежно лаская. Мэгги горела как в огне, у нее возникло такое чувство, словно солнечным морозным утром она одним махом забралась на высокую гору. Девушка несмело погладила его по спине, затем движения стали более уверенными, и она стала ласкать его с той же неистовостью, как и он.
Мэгги замерла, когда его рука очутилась между ее бедер. Ротвелл поцеловал ее в губы.
– Я постараюсь быть как можно осторожнее, но сначала будет немного больно. Это вполне естественно.
Девушка напряглась и ничего не ответила. Ротвелл начал ласкать ее самое сокровенное место, и она постепенно расслабилась. Но когда он вошел в нее, вскрикнула, потому что действительно было больно, но вскоре боль стихла. Медленные, осторожные движения становились
– Я не слишком тяжелый?
Мэгги судорожно сглотнула, прежде чем ответить отрицательно. Она действительно не чувствовала тяжести, вообще не сознавала своих чувств, но знала – ей очень приятно ощущать его на себе.
До того как оба уснули, Ротвелл еще раз обучил ее искусству любви, и Мэгги была рада, что он забыл о своем намерении заставить ее умолять об одолжении. Она уснула в его объятиях, а утром проснулась, терзаемая сомнениями.
– Доброе утро, – Ротвелл тут же встал с кровати. – Отныне мы будем спать в моей постели, там гораздо больше места для двоих.
Мак-Друмин вернулся к полудню и с невозмутимым видом воспринял известие, что Ротвелл и Мэгги провели ночь вместе.
– Отлично, парень, – в его голосе звучало одобрение. – Как раз вовремя, – он широко улыбнулся дочери, довольный ее поведением.
Остаток недели прошел очень хорошо. Днем Ротвелл старался как можно глубже вникнуть в жизнь Долины Друмин, а ночами терпеливо обучал Мэгги премудростям любви. Теперь они спали в его постели, которая действительно оказалась гораздо больше. Мэгги начала привыкать к мысли, что поступила правильно, став настоящей женой графа. Ротвелл был предельно нежен и ласков, и казалось, так будет всегда.
Джеймс был доволен не меньше Мак-Друмина, но Кейт по-прежнему относилась к Ротвеллу с подозрением, кроме того, стала избегать общества Джеймса. Иан совсем поправился, и она стала настаивать, чтобы вернуться в дом Мак-Кейнов.
– Фергуса Кэмпбелла больше нет, а его прихвостни сидят в тюрьме. Нам с Ианом нечего бояться.
Джеймс горячо возражал против этого решения, но когда до них долетела весть о назначении нового местного судьи, по слухам, рьяно следившего за сбором налогов, Кейт заявила, что в своем доме ей будет гораздо спокойнее, чем у Мак-Друминов.
– Почему ты так считаешь? – пытался урезонить девушку Джеймс. – Всякое может случиться с одинокой женщиной и ребенком, живущими далеко от других.
– Я так хочу, так и сделаю, Джеймс Карслей. Рори и Дугалд могут поселиться поблизости и в случае надобности придут на помощь.
В результате Кейт все же осталась в доме Мак-Друминов, но ее настроение отнюдь не улучшилось. За прошедшую неделю новый судья ни разу не навестил Долину Друмин, но Ротвелл решил, что нужно прекратить нелегальное производство виски и переключиться на что-нибудь другое.
– Контрабанда виски – очень опасное занятие, – сказал он Мак-Друмину. – И поскольку ты отказываешься платить положенный налог…
– Я уже сказал тебе, парень, – прервал его Мак-Друмин, – никто не имеет права драть с нас налог. Это все равно что обирать шахтеров Корнуолла за то, что они добывают уголь, или крестьянина, что он выращивает хлеб.
– Нед, он прав, – вмешался Джеймс.
– Тем не менее существует закон, – сказал Ротвелл, как бы подводя черту. – Нужно, чтобы люди нашли другую работу.