Ловушка для графа
Шрифт:
– Я и не собиралась, – девушка тряхнула головой.
– И не следует флиртовать с Оливером, – строго добавил он. – Я не хочу увольнять парня, если он потеряет голову из-за несносной проказницы!
Лидия с любопытством взглянула на сводного брата.
– Нед, неужели ты действительно его уволишь?
– Сразу же и без рекомендательного письма.
– О! Но это же несправедливо!
– Несправедливо. Но необходимо.
Лидия закусила губу и медленно пошла прочь. Ротвелл с сожалением заметил, как в ее глазах погас веселый блеск. Но, возможно, она все же прислушается к его словам.
Когда Лидия ушла, Ротвелл взглянул на портреты и усмехнулся. Временами он очень любил своего безответственного,
Он позвонил в колокольчик и приказал слуге снять картины и повесить в его собственной спальне. Затем прошел в библиотеку и принялся изучать карту Британии, пытаясь обнаружить на ней свои новые владения и определить, действительно ли остров Скай далеко от них, как Оксфорд от Бристоля.
ГЛАВА 3
Лондон, сентябрь 1750 года.
Если грохот железных ободьев по мощенным булыжником улицам и не был достаточно громким, чтобы Мэгги нестерпимо захотелось заткнуть уши, то у нее все равно возникло бы такое желание из-за шумной перебранки между кучером и служанкой, наполовину высунувшейся из окна и во всю мощь своих легких выкрикивав – язвительные оскорбления в его адрес.
– Фиона, сядь и успокойся, – чтобы хоть как-то перекричать невообразимый шум, Мэгги пришлось значительно повысить голос. Но все было бесполезно. Многолюдную улицу буквально наполняли различные звуки – крики, топот ног и цоканье копыт, скрип и грохот колес множества экипажей сделали все, чтобы голос девушки прозвучал не громче комариного писка.
Итак, наконец-то она в Лондоне. По правде говоря, все произошло довольно быстро – стоило Мак-Друмину с большой неохотой согласиться на ее поездку в Лондон, как тут же начались сборы, и она отправилась в путь. Сегодня, если Мэгги не ошибалась, пятница, одиннадцатое сентября, так что до прибытия принца Чарльза оставалось еще несколько дней, Мэгги невольно приложила руку к груди, где за корсажем надежно спрятано послание шотландских горцев, которое она должна передать принцу.
Она боялась, что путешествие затянется, поскольку Мак-Друмин, пользуясь властью отца, запретил ночевать в общественных местах. Вместо этого устроил дело таким образом, что ее перевозили, как секретный пакет, из одной семьи якобитов в другую. Всем, кто так или иначе проявил интерес к ее отъезду, было сказано: Мэгги едет в Эдинбург навестить друзей. Она путешествовала с большим удовольствием и многое узнала на своем пути, хотя не все новости оказались утешительными.
В домах, где ей пришлось ночевать в Шотландии, поддержка принца показалась неожиданно слабой, но, тем не менее, Мэгги продолжала верить, что шотландские якобиты тут же придут ему на помощь, как только начнется восстание. Однако чем дальше она продвигалась на юг, тем меньше искренности было в словах людей, сочувствующих принцу. Многим нравилось быть вовлеченными в некие «тайные дела», и они не упускали случая поднять бокал вина над бокалом с водой – так пили за короля «над водой», а не за короля Георга Ганноверской династии. Это был не более чем жест, и о серьезной поддержке говорить не приходилось. Мэгги очень огорчил факт, что леди выказывали принцу больше преданности, чем мужчины, которые все время предупреждали об опасностях столь рискованного путешествия и, похоже, совсем не одобряли благородную миссию. Тем не менее все, с кем девушке доводилось встретиться, были в восторге, что принц намеревается тайно приехать в Лондон для встречи со своими сторонниками.
Когда Фиона издала еще одни пронзительный крик, Мэгги не выдержала и бесцеремонно втащила ее в карету за юбку.
– Фиона, Мунго знает, куда ехать, – твердо сказала она. – Своими воплями ты только мешаешь и сбиваешь с пути. Кроме того, делаешь из себя посмешище.
– Но, мисс Мэгги,
– Ему всего лишь нужно найти Эссекс-стрит, и поскольку мы знаем, что она заканчивается на берегу Темзы, это не может быть сложным.
– Лондон – ужасно большой город, – упрямо возразила Фиона.
– Но вполне цивилизованный. Посмотри, везде светло и чисто, – Мэгги смотрела в окно и вспомнила, что большая часть Лондона заново отстроена восемьдесят лет назад после большого пожара. Красные и желтые кирпичные дома, мимо которых они проезжали, со временем немного поблекли, но ни один не был покрыт таким толстым слоем сажи, как дома в Эдинбурге.
Карета въехала в город со стороны Хампстеда по Грейинн-Роуд, дома на большинстве улиц, выдержанные в одном стиле, составляли приятный глазу ансамбль. Карета свернула на Чансери-лейн, славившуюся своими магазинами; здесь дома отличались гораздо большим архитектурным разнообразием, и зачастую старые постройки соседствовали с совершенно новыми. Над входом в каждый магазин располагались затейливые вывески, чаще всего с рисунками, чтобы служить своеобразным ориентиром для неграмотных кучеров и слуг. Мэгги с интересом разглядывала богато украшенные кареты, разноцветные портшезы и яркие наряды прохожих.
И проезжая часть, и пешеходные дорожки большинства улиц были вымощены небольшими круглыми камнями, но на главных улицах тротуары были выложены каменными плитами. На улицах кипела своя собственная жизнь, и Мэгги старалась ничего не пропустить. Вот мальчик скачет верхом на трости отца, а там уличный музыкант играет на флейте. На перекрестке карета замедлила ход, и Мэгги с Фионой стали свидетелями забавной сценки: два паренька пытались сорвать поцелуй хорошенькой девушки. Мэгги звонко рассмеялась, когда девушка, изловчившись, стащила парик с бритой головы одного из проказников, а затем бросилась убегать от назойливых кавалеров. Фиона неодобрительно зацокала языком, глядя на такое бесстыдство, хотя сама отнюдь не слыла скромницей.
На углу улицы призывно позванивала колокольчиком продавщица имбирных пряников, их аромат витал в воздухе, преобладая над другими, менее приятными запахами. Вскоре карета свернула на улицу гораздо уже предыдущей. Здесь преобладала совершенно другая публика, Мэгги увидела забулдыгу, пьющего прямо из горла бутылки, и бедно одетую женщину, на глазах у прохожих кормившую грудью младенца.
Толпа, совсем недавно выглядевшая веселой и беззаботной, теперь казалась угрюмой и грубой, принадлежавшей к другому классу. Мэгги заметила, как на нее с наглой ухмылкой смотрят двое неотесанных мужланов, быстро откинулась на спинку сиденья и постаралась унять дрожь в коленях.
– Этот тупица Мунго свернул не в ту сторону, – резко сказала Фиона. – Я скажу ему, чтобы поворачивал назад.
Но не успела она высунуть голову в окно, как Мэгги остановила ее:
– Нет. Не делай ничего, что может привлечь к нам внимание. Мне не нравится, как на нас смотрят те двое. Должно быть, Мунго и сам догадался, что не туда заехал. Скоро мы будем в конце этой ужасной улицы и, конечно же, следующая окажется более похожей на те, по которым мы только что ехали.
Но следующая улица, вопреки ожиданиям, оказалась еще хуже. Узкая и грязная, она производила гнетущее впечатление, которое усиливалось еще и тем, что здесь было намного темнее. Верхние этажи зданий практически смыкались друг с другом, мешая проникновению солнечного света. Карета сразу же привлекла внимание немногочисленных прохожих, и взгляды, которыми те ее провожали, были отнюдь не дружелюбны. Мэгги захотелось крикнуть Мунго, чтобы тот гнал во весь опор, но решила, что гораздо осмотрительнее с ее стороны оставаться незамеченной.