Лови день
Шрифт:
Мири облегченно рассмеялась:
— Ничто не бывает так долго. Завтра я покажу ему где, а потом пойду по своему делу и вернусь к фру Бригсби. — Она посмотрела на Кем. — Если позвонит фру Трелу, ты можешь… что-нибудь ей сказать? Я много прошу…
Кем улыбнулась:
— На день я могу тебя прикрыть, моя хорошая. Не беспокойся.
Слезы снова оказались опасно близко, так что она видела своих друзей сквозь сверкающий калейдоскоп.
— Спасибо, — сказала она, с трудом поднимаясь на ноги. — Спасибо вам обоим.
Она уже прошла полкухни,
— Мири?
«Ну, что еще?» — подумала она, поворачиваясь обратно.
— Да, Хакан?
Его лицо было более спокойным, и руку Кем он держал уже увереннее, но взгляд его выражал недоумение.
— Откуда ты на самом деле, милая? В Порлинте…
— В Порлинте, — устало прервала она его, — маленькие девочки — не солдаты. Знаю, Хакан. Доброй ночи.
В следующую секунду дверной проем уже был пуст. Они не слышали ни звука, пока она шла по коридору, а потом — только как открылась и закрылась за ней дверь гостиной.
Вандар
Перевал Форнем
«Похоже на правду, Робсртсон. Включай таймер и вали отсюда».
Тем не менее ее рука застыла над последним тумблером. Она с проклятием отвернулась от пульта управления и отошла на два шага. Остановившись, она стала рассматривать окружавшую ее со всех сторон карту Вал Кона.
«Боги!»
Она села на пол посредине карты и дотронулась до сделанной из переходника горы, потом взяла бумажный космический корабль. Один мир. Один мир, чтобы провести в нем остаток жизни — после того, как она могла выбирать среди сотен…
«Ты застряла, Робертсон. Смотри в лицо фактам и прекрати ныть! Не понимаю, что на тебя в последнее время нашло: превратилась в настоящую лейку. Ты думаешь, тебе трудно? А Вал Кону легко? Вырос на Лиад, был разведчиком-первопроходцем… Везде бывал, все видел. У него семья, он скучает по брату. Ты слышала, чтобы он квасился?»
Она еще немного посидела, устремив невидящие глаза на карту и вспоминая Лиз, Джейса и Судзуки и еще десяток других. Вспомнила Скела, что уже вовсе не имело смысла, потому что Скел давно погиб и сгнил на Кламасе. Если Кламас еще существует.
«Бывают места и похуже, Робертсон. Шевелись».
Она медленно поднялась на ноги, вернулась к пульту, проверила его еще раз и установила таймер. А потом застегнула куртку и побежала к выходу.
Она выкатилась из аварийного люка, развернулась при приземлении и забросила ключи от корабля в стремительно закрывающееся отверстие. А потом быстро заковыляла по глубокому снегу, направляясь к расположенным ниже по склону кустам.
Земля, снег и кусты затряслись. Раздался мерзкий вопль за пределами слухового восприятия, и Мири упала, повернувшись так, чтобы видеть. Корабль был уже на высоте двадцати метров и направлялся прямо в затянутое тучами небо.
Она провожала его взглядом, пока он не превратился в отблеск солнца на выщербленном металле, смотрела, пока он не исчез полностью. Смотрела, пока
Она стерла остатки слез покрасневшими от холода руками. А потом, заставляя себя не обращать внимания на пустоту под сердцем, она повернулась и зашагала обратно к Джиллу.
* * *
Тело сообщило, что за закрытыми глазами царят темнота и холод. Внутренний страж, получивший задание следить за внешними условиями, позволил телу сжигать больше калорий, чтобы вырабатывать больше тепла. Темнота значения не имела.
Он танцевал: ритм, дыхание, мысль, движение были нераздельны. Был только разум и атрибуты разума, имевшие имя Вал Кон йос-Фелиум Разведчик, Художник Преходящего, Убийца Старейшего Дракона, Весеннего Помета Фермера Зеленодрева из Логова Копьеделов Клана Средней Реки, Крепкий Парень.
Он прошел через три начальные Двери, предался необходимому отдыху и, наконец, приблизился к четвертой Двери, Бэнел-каратак, Месту Величания Фрагментов.
Он еще раз вернулся к своему имени и сосредоточил величание и понимание на особой его части: Крепком Парне.
Его охватила волна яркого тепла, воспринятого целостно: имя потребовало величания той, кто наименовала. Он жил радостью, и незамеченные слезы струились из-под опущенных ресниц, и танец изменился, прославляя столь острый клинок, столь яркое пламя, столь неожиданную спутницу жизни — столь любимого друга.
Танец сделал круг, радость не прекращалась — и он приблизился к Двери, открыл свой разум для фрагмента своего имени — и громко вскрикнул. Глаза открылись в темноту, тело содрогнулось, радость растворилась в едком потоке отвращения к себе.
Он с трудом нашел крупицу самообладания. Он заставил тело приблизиться к печке в углу, вынудил руки взять дерево и сложить по системе, почерпнутой из навыков того человека, которым он был когда-то.
Согнувшись над огнем, он пытался согреть свое тело, а бушующий в нем самом холод наполнял рот металлическим привкусом, а душу — отчаянием.
— Мири! — Он протянул руки к язычкам пламени и обратился к ней так, как будто она стояла рядом, в тенях за печкой. — Это, другое — оно очень сильно, Мири. А я совсем не очень силен. Я провел тебя — сделал тебя спутницей жизни человека, которого не существует. О боги… — Его голос сорвался от ужаса. — Боги, какие вещи я творил!
«Когда тебя переделывают по чужой программе — это ведь смерть, правда?»
Он застыл, прислушиваясь к ее словам чутким слухом памяти.
«Программа предпочтет, чтобы ты погиб, но больше ее не отключал, босс».
Сколько всяких ловушек они установили, чтобы заставить его действовать против себя самого? Чтобы заставить работать на Департамент — или умереть, но не освободиться?
Он уже один раз победил их — на корабле Точильщика. Он побил их с помощью одного осколка уверенности, который сохранился в течение четырех лет безумного расставания с собственной душой: Они лгут.