Ловец
Шрифт:
На все эти смешки хотелось сжаться и убежать. Но лишь крепче стиснула зубы, повторяя про себя: «Я – корабль. И не важно, что вокруг. Я не потону до тех пор, пока все это будет снаружи меня, а не внутри». И шла. Шла с поднятой головой, смотря прямо вперед, за что, в итоге, едва не поплатилась, чуть не попав под колеса магомобиля, резко вырулившего из–за угла. По ушам ударил возмущенный звук клаксона, а водитель покрутил пальцем у виска. Но я, отпрыгнув струсившей кошкой на тротуар, даже не сильно испугалась. Ведь прямо с противоположенной стороны
Дождавшись, пока магомобиль проедет, поспешила к зданию. В вестибюле, рядом со входом, сидела секретарь. Во всяком случае, именно так я мысленно окрестила девушку в форменном платье. Ее тонкие короткие косы, очки в роговой оправе, худое и немного угловатое лицо – все это отчего-то шло этому месту, казалось здесь органичным и правильным.
– Вы к кому? – сурово осведомилась девушка, сдвинув брови.– И по какому вопросу?
Тут я впервые замялась. А к кому, собственно, я?
– К начальнику, – решила я. Он–то и должен отвечать за хамское поведение собственных подчиненных. – По личному.
– Мессир Логан сегодня не принимает, – добавив в голос стали, отчеканила девица.
Мне давали от ворот поворот. И будь я прежней Хлоей Элгрис, то гордо развернулась бы и ушла. Но сейчас я вспомнила слова отца: «Трудно нам, упорным людям, всё в этой жизни дается. Трудно…Зато всё».
Набрав воздуха в грудь, я отчеканила:
– Сегодня один из ваших ловцов едва не убил меня, преследуя какого-то призрака.
Девица скептически вскинула бровь.
Мне захотелось хлопнуть ладонью по ее столу, но воспитание все же взяло верх над эмоциями. Зато вдруг со злостью подумалось, что это самое воспитание и образование в настоящий момент – до жути бесполезные и даже мешающие делу вещи. Хотя…
– Думаю, раз ваш начальник столь занят, то репортеры «Тишины в головах» будут более расположены выслушать мою историю.
Я блефовала, называя одно из самых скандальных изданий империи. Его прилюдно порицали все, но все же украдкой и читали. Газетенка с сомнительной репутацией держалась на плаву и, как ни странно, не имела в своей истории ни одного судебного разбирательства: до них просто дело не доходило, столь виртуозно журналисты издания умели шлифовать острые углы спорных тем.
Но все же попасть на первую полосу не хотелось никому.
Девица оценила мою браваду, осмотрела меня еще раз более внимательным взглядом, словно вошь, которая вдруг толкнула прочувственную речь адвоката, и, поджав губы, процедила:
– Возможно, мессир окажется столь любезен, что примет вас. Ждите здесь.
После чего она встала, одернула серую юбку и, раздражённо топая массивными каблуками, пошла в сторону лестницы.
Не было ее долго. Я успела изрядно замерзнуть, стоя на мраморном полу босиком, когда секретарь, наконец, появилась.
– Мессир Логан примет вас, – процедила девица. – Следуйте за мной.
Кабинет начальника оказался
Мессир на удивление внимательно выслушал меня, не перебивая. А потом начал задавать уточняющие вопросы. А затем заверил, что непременно разберётся в произошедшем, но необходимо написать на его подчиненного официальное заявление. Даже форменный бланк принес и вызвался диктовать формулировки.
Правда, порою, когда он думал, что я увлеченно вывожу руны, то бормотал себе под нос: «Ну–ну… никто его не цепляет…. Я ему покажу, что якоря не только от любви да заботы бывают… Злость и ненависть тоже хорошо держать на этом свете могут… Вот пусть с этой и бесится».
А я писала, выводя каллиграфическим почерком казенные формулировки. И вот что странно. Вроде бы простые фразы: «Из–за действий ловца Теодора Ронга моя одежда пришла в негодность…», «Получила физический и моральный урон…» – складывались в какую–то странную, совершенно иную, отличную от произошедшего картину.
И лишь когда я поставила точку, то до меня дошло: это же заявление об… Но мессир, несмотря на свой солидный вид, с мальчишеской ловкостью выдернул из-под моих рук листок и заботливо подул на еще не высохшие чернила.
– Ну, вот и все, милочка, спасибо. Мы обязательно разберемся и накажем нарушителя по всей строгости, а вам возместим ущерб, но пока… – он полез в портмоне и, достав оттуда несколько купюр, протянул мне: – Возьмите, купите себе одежду взамен испорченной.
Я уже хотела ответить гордым категоричным «нет», уж больно это смахивало на подкуп, когда мессир обронил:
– Я вам не как начальник эти деньги даю, а от чистого сердца, по–человечески, и прошу их принять.
Я согласилась. Хотя все внутри противилось этому, но разум, над которым измывались три чувства: голода, холода и стыда – оказался сильнее. Мне нужны были деньги, чтобы купить обувь, платье, еду, и я их взяла.
Но выйдя из отделения… Сказать, что я была растеряна – ровным счетом ничего не сказать. Вроде бы этот мессир сделал все по руне закона и даже больше, но у меня было такое чувство, что мной нагло воспользовались.
Я побрела куда глаза глядят, но потом сообразила, что лучше все же повернуть к медному кварталу, туда, где шумел рынок.
Там–то, средь базарной суеты, мне удалось купить платье. Не новое, но добротное. И ботинки с чулками. А ушлая торговка даже указала мне на колонку, где можно было помыть грязные ноги, чтобы тут же обуться.
О том, что я поступаю не совсем честно и правильно, я старалась не думать, гнала эту мысль, как назойливую муху, прочь, пробираясь по съестным рядам. Я надеялась купить что-нибудь перекусить, когда совершенно неожиданно для себя увидела кухарку. Нашу с Грегом кухарку… Дородная женщина стояла спиной ко мне, выбирая молодую морковь, и то ли торговалась, то ли беседовала с лоточницей.