Ловец
Шрифт:
Каша оказалась сытной и вкусной. Я сама не заметила, как выскребла ее до донца. Да и много ли ее там было?
– Больше не дам, – ответила на немой вопрос Фло. – Тебе много сразу нельзя: кишки от счастья ополоумят, да и свернутся узлом.
Марлен, наблюдавшая за нами, снова хмыкнула. Она успела пригубить чаю и сейчас сидела и полировала ногти.
– А ты не хмыкай, вертихвостка. У меня и для тебя работа найдется. Вон, примус нечищеный стоит.
Марлен скривилась, словно отхлебнула из бокала уксуса на светском приеме, когда прозвучал тост за здравие
– А ты пока посуду помой, – это уже старуха обратилась ко мне.
Фло словно не сомневалась, что все, сказанное ею, будет исполнено в точности. Она повернулась к нам спиной и, подхватив корзину, зашаркала к двери. Когда Фло выходила, я увидела, что за порогом кухни – длиннющий коридор, по обе стороны которого – двери, двери и еще раз двери.
Старуха ушла, а мы остались с блондинкой одни. Пауза затягивалась, осенняя толстая муха под потолком жужжала, давя на нервы, а Марлен зябко передёргивала плечами в своей не самой дорогой комбинации из искусственного шелка.
Я вздохнула и попыталась встать. Перемыть гору посуды, что возвышалась возле мойки – задача, сравнимая с покорением барьера, но деваться мне было некуда. И вот, когда я, полная решимости умереть, но сделать миски и плошки чистыми, похромала к мойке, Марлен неожиданно сказала:
– Давай я перемою.
Я изумилась: с виду эта девушка была сущей белоручкой…
– Да не смотри на меня так. Что я, зверь, что ли, знаю, какой тебя сюда принесли. Весь дом в курсе. Просто с бабулей Фло… Она порою чересчур строга бывает, хотя и справедливая.
Из всего сказанного я уцепилась лишь за «бабулю».
– Она и тебе бабушка? – удивилась я.
Блондинка хохотнула:
– Да она тут всем бабушка, ба, бабуля. Всему дому. Она – его негласная хозяйка. Четыре этажа – вот ее царство, в котором слово Фло – закон. А эта кухня – своего рода кабинет, куда пускают избранных.
– А Тим и Том, они же называли ее….
– Близнецы? – перебила Марлен серьезным тоном. – Да Фло для них больше, чем бабка, она для них почти что мать. Родная-то мамашка подкинула их, новорожденных, на порог этого дома. Фло нашла и …
Она рассказывала и ловко споласкивала в медном тазу миски. Лишь изредка дергая плечиком, с которого то и дело соскальзывала бретелька.
Как оказалось, этот дом был построен почти век назад как общежитие для рабочих, но с тех пор сильно изменился. И дело не в том, что он изрядно осел, а черепица на крыше поросла мхом. Сменились жильцы. Удалые дебоширы–рабочие обзавелись семьями, родили детей, постарели, да померли. Их дети разъехались в погоне за звонкой монетой. Кто–то остался тут и пошел на те же верфи, что и отцы… Своих детей народили. И так по кругу: комнаты этого дома повидали уже несколько поколений хозяев.
В один из дней пришла под эту крышу и Фло. Тогда еще не старуха, а молодая женщина с уже выбеленными сединой волосами… Одна была одна, но сумела пустить здесь корни. И дом принял ее. У редкого дома есть свой дух. Даже аристократы за большие деньги не могут купить его для
Все, кто поселялся тут, величали ее кто бабушкой, кто теткой: кому что ближе. Но каждый признавал ее власть.
– А почему ты тогда так себя с ней…
– Вела? – подсказала Марлен, ловко орудуя тряпкой. – А это у меня привычка… В кабаре надо быть капризной и немного вздорной. Набивать себе цену. А то будут думать, что ты – безотказная и на тебе всегда можно выехать… А тут, приду и забуду, что я уже не на работе. Вот по привычке, бывает, и вздорим с Фло.
В дверь заглянул бородатый мужик, увидел Марлен в комбинации, одобрительно хмыкнул и, пошарив взглядом по кухне, спросил:
– А Фло где?
– Ушла на рынок, – лаконично ответила блондинка.
– Жаль, – здоровяк почесал затылок и ретировался.
А мне стало любопытно:
– Марлен, а тебе и правду наплевать, что тебя могут вот такую, полураздетую, увидеть посторонние?
– Не завидуй! – беззлобно ответила красотка, домыв последнюю ложку.
После этого она торжественно водрузила передо мной примус и ершик.
– А теперь твоя очередь. Чистка примуса сил особо не требует. Только терпения. Так что дерзай.
Спустя минуты мы остались в кухне одни. Я и изрядно подкопчённый примус. Нерешительно взяла в руки ершик, даже приблизительно не представляя, где им именно нужно чистить. Провела по боку, потом по второму. Примус чище не стал.
Я решила, что раз ершик, значит, им чистят что–то внутри. Наклонилась над примусом, задумчиво глянула на горелку и только занесла ершик над конфоркой, как из стены прямо на меня вывалился полупрозрачный мужик, у которого вместо головы имелся лишь череп с патлами волос и черными провалами глазниц.
Я испугалась. До одури. Не закричала я лишь по одной простой причине: мне было некогда. Я горела: В моей ладони сам по себе вспыхнул огонь, как бывает у магов, что создают пульсары. Рука, державшая ершик, сейчас напоминала факел.
Полупрозрачный был нервами послабже меня, ибо раззявил рот и заорал. Хотя, может это он так отреагировал на еще одного участника действа, вынырнувшего буквально из воздуха.
Второй гость оказался весьма материален и зол. И ему было наплевать на объятую огнем девицу, зато за свою добычу он ухватился цепко, накинув на нее магический аркан. Призрак, в свою очередь, отчего–то жутко не хотел воссоединяться со своим преследователем и не нашел ничего лучшего, чем вцепиться в меня.
Его эфемерные на взгляд, но совсем даже материальные по ощущениям руки сомкнулись на моем горящем запястье.
Теперь взвыли все. Я – оттого, что огонь, который до этого полыхал на моей коже, но не жег, сменился вымораживающим холодом. Ледяная корка начала распространяться от костлявых пальцев призрака выше по моему предплечью. Сам дух, видимо, оттого, что пламя его все же изрядно обожгло, а белобрысый незнакомец – от натуги. Теперь блондин с яростью тянул на себя одной рукой уже нас двоих. А вот то, что появилось у него во второй…