Loveц
Шрифт:
– Фрактал обратим. Ты сам говорил об этом.
– Жаль.
– Что жаль?
– Вы с Анной. Это будет уже другой человек. И будет ли он счастлив там, наверху?
– Счастье всего лишь функция. К тому же периодическая.
– И её нельзя изменить.
– Изменить можно всегда. Ибо нет ничего неизменного. Вещи, такие, какими ты видишь их в данный момент, как впрочем и мои слова, которые ты слышишь, миг назад и миг вперёд – уже иные.
– Ага. А мысль, изречённая – есть ложь. Дурацкий парадокс, который
– На твоём уровне.
– Да. Но игра идёт тоже на моём уровне.
– Остаётся несколько часов.
– Успеем.
–Да.
Богдан очень хорошо смотрелся в классической тройке с белой рубашкой и галстуком. А печаль придавала ему оттенок романтичности – Соня должна заметить и оценить. Павел также приготовил свой френч, пылившийся в шкафу с Рождества.
– Вам идёт. Очень. Жаль она не увидит.
Из открытого окна со двора доносились переругивания ворон, столь не свойственные середине июня. Ронхул, или как там его на самом деле, дремал на подоконнике и вдруг вскочил, вздыбил спину и зашипел. Во двор въезжали какие-то важные машины.
– Всё? – тихо спросил Богдан.
Павел не ответил. Он подошёл к двери в ванную комнату, взялся за ручку, повернул её, слегка потянул на себя, послышался мерный стук водяных капель. Заметив женщину, стоявшую у зеркала, Павел замер на пороге. Он знал, какое отражение увидит она, если он подойдёт. Одно отражение. И резко захлопнул дверь.
– Не всё – спокойно произнёс он.
– Нет! – заорал Богдан – Вы закрыли портал!
– Есть и другие. В обход, так в обход.
– Что? Что Вы собираетесь делать? За Вами…
– Пойти на твой выпускной. Ты ведь хотел? Не портить же тебе праздник.
– Не ценой жизни!
– Вообще бесплатно. Мы уйдём через твою квартиру, «совсем не так, как бы тебе хотелось». Там ведь сейчас пусто. Даже кота нет. Веди!
Павел настроил сканер и, вцепившись в него как в стилет, ухватил одуревшего Богдана за локоть, и они рванули в серый забрезживший проём в виде готической арки, неоштукатуренной с торчащей по углам дранкой.
– Извините, папа не поставил дверь.
– Слава Богу, меньше преград.
– Тут осторожно, ремонт незакончен. Он никогда не бывал закончен, и длится всю мою жизнь.
– А ты думал легко жить между мирами?
– Что? Понял. Вы думаете, папа? А мама?
– Не болтай много, а то не увидишь ни папу, ни маму.
Они очень торопились. Выпускной вечер должен был давно начаться, правда официальная часть их нисколько не интересовала. У них вообще были другие заботы.
– Но, если вы встретитесь там, в лицее, всё пойдёт не так. Не известно, как. Вы уверены, что сможете…
– Боишься потерять очки?
– Мне плевать на очки. Стало плевать. Они, похоже, не имеют значения. А Вы. Вы не такой, как
– Поэтому ты и просил помочь?
– Если честно, я не сразу въехал. Думал, будет прикольно.
– Загнать гейма его же собственными руками? Дитя, если бы ты, кроме английского, учил русский, мог бы заметить одну особенность. Это в английском слова «игра» и «дичь» – омонимы, а в русском есть однокоренное «дикий» – то есть неприручённый, неподчиняющийся.
– И что Вы намерены делать?
– Ты сам предложил – в обход, через уровни.
– То есть?
– Сиганём через флажки и уведём в конце концов всю стаю.
– Вам придётся взлететь.
– Лишь бы ты не оказался слишком тяжёл?
– Я похудел.
Во дворе лицея и в вестибюле было уже почти пусто – все поднялись в актовый зал. На площадке мраморной парадной лестницы стояли две женщины: директор школы и учитель литературы.
– О, Павел – послышался приветливый вкрадчивый голос Наины Глебовны – Какая приятная неожиданность. М – да. Что раньше не заходил?
– Повода не было. Здравствуйте.
– Повода? За два с небольшим десятка лет? Не думала, что ты можешь идти у кого-то на поводу. Что тебе вообще нужен, м-м-нэ, поводок? Рвите его мой друг. Тем более, что он о двух концах.
– Гораздо больше.
– Тогда затяни, если вычислил всех. Анна, я подписала твоё заявление – ты свободна.
Хрупкая темноволосая учительница даже не взглянула в сторону своего директора. Она смотрела на Павла, не скрывая ни восхищения, ни страсти. Медленно, как оживающая статуя, она стала спускаться вниз по лестнице, к нему.
– Прощайте – прошептала она, быстро обернувшись, и снова стала не отрываясь смотреть на двоих, замерших у дверей. Чтобы не потерять ни минуты.
– До свиданья, mon ami, до свиданья. Да, Богдан, поздравляю. Миссия выполнена – ты закончил школу. Успехов в Оксфорде и во всех остальных мирах.
Произнеся эти слова, Наина Глебовна заговорщически подмигнула обалдевшему выпускнику и стала подниматься вверх по мраморный лестнице в бельэтаж, напевая какую-то древнюю песню: «Не умирай, любовь…».
Анна, потеряв равновесие, споткнулась (второй раз в жизни) на последней ступеньке, и Павел легко поймал и удержал её от падения. На лице Богдана застыл ужас – он стоял, как парализованный, ожидая, если не конца света, то крушения окружающего пространства по крайней мере.
Она оказалась очень лёгкой, и мне было под силу, почти неся её, полуживую, левой рукой, правой схватить Богдана за шиворот и вырвать из оцепенения, а заодно из стен лицея. Когда-то давно я уже открывал эти двери ногами. Во дворе полыхала, судя по всему не первый час, здание бывшей Лютеранской церкви, и обойти пожар возможности не было.