Ловец тени

Тарасов Валентин

Немалая ватага мужей во главе с Сбыславом тоже сле­довала по лесу без суеты и шума, что и полагалось в таком важном деле, как порубка деревьев. Деревья городищу нужны были для замены подгнивших бревен в частоколе, а также домишко кому подлатать и другие постройки, да и на зиму дрова уже следовало запасать.

По обычаю и порядку, заведенному еще прародителя­ми племени, духу лесному поднесли дань щедрую, чтобы дозволил смертным похозяйничать в своих чертогах, а по­сле у тех деревьев, что избрали, прощения просили за то, что срубить их должны.

Чеславу достался дуб в один обхват шириной, что

рос чуть поодаль от остальных, выбранных для порубки. С большим неудовольствием парень заметил, что недав­ний соперник его по драке, Стоян, расположился невда­леке и уже помахивает топором — упорно и рьяно. После случившегося сражения при встрече в городище они лишь обменялись недобрыми хмурыми взглядами, но большим свою неприязнь не выдали.

Прежде чем приступить к порубке, Чеслав провел рукой по шершавой коре дерева, еще раз прошептал искреннюю просьбу не серчать на него и лишь потом, замахнувшись, вогнал топор в его тело. Мощный дуб даже не дрогнул под ударом, и только легкий шелест листьев в его кроне напоминал стон обреченного. Но парень, подгоняемый друж­ными ударами топоров, зычно разносящимися по округе, уже не обращал внимания на такие тонкости, считая, что выполнил перед духом древа нужный обряд, и с силой вго­нял и вгонял лезвие в древесину...

Гулкий перестук топоров далеким эхом разносился по лесной округе, оповещая о трудах общины. Старательно трудились мужи, врубаясь в лесных великанов, не жале­ли силушки. Многие из них уже и рубахи, пропитанные потом, посбрасывали, и водицы, принесенной в кувши­нах, не раз испили.

Был среди ватаги и дед Божко, который был уже не в си­лах топор держать, но все равно активно участвовал в руб­ке. Переходя от одного к другому и раздавая бесценные, на его взгляд, советы, дед тем самым доказывал, и в первую очередь себе самому, собственную важность. Часто докуч­ливость старика раздражала и служила помехой в работе, но мужи старались сдерживаться из почтения к его нема­лому возрасту. Особенно дед старался помочь Кудряшу, от­чего парню хотелось не рубить дерево, а залезть на него от приставучего Божко повыше. А дед старался изо всех сил...

Чеслав тоже порядком вспотел, да и вырубил уже не­мало щеп из крепкого ствола, когда неожиданно ему по­казалось, что мимо что-то пролетело: то ли птица малая, то ли камешек. Прекратив на миг рубку и не увидев по­близости никого, кто мог бы шалить, бросая в него кам­ни, он решил, что это был, скорее всего, лесной птах, и продолжил свое занятие. Но почти сразу о ствол дуба ударился комочек сухой земли, который от удара так и брызнул земляной крошкой. Теперь сомнений в том, что кто-то с ним таким образом озорует или пытается при­влечь его внимание, у Чеслава не было. Вот только кто?

Стряхнув попавшую на сорочку землю, юноша оглядел­ся и, определив, откуда мог быть брошен комок, прихва­тив с собой на всякий случай топор, гонимый любопыт­ством, направился в сторону, где, шагах в тридцати от него густыми зарослями буял молодняк. Он миновал плотную преграду из молодых деревьев и кустов, которые в борьбе за выживание, влагу и солнечный свет старались захватить по­больше места и занять его своими побегами да ветками. За­тем зашел еще чуть глубже, туда, где открывалось неболь­шое пространство, когда-то занятое стволом мощного

дуба, а теперь лишь пнем от него. И никого не увидел... По­думав, что, возможно, ошибся с направлением поисков, он хотел было повернуть обратно. Но в этот момент навстре­чу ему, словно из развесистого куста, шагнула женщина.

— Мара?! — выдохнул Чеслав то ли удивленно, то ли с облегчением оттого, что наконец-то увидел знахарку.

«Умеет же старуха глаза отвести и появиться так, что и не поймешь откуда. Вот ведь вроде и не было ее у куста, а уже и есть», — подумалось юноше.

Изгнанная племенем, старая мудрая Мара не могла по­казаться на глаза остальным мужам из ватаги, дабы не вызвать их ропот, потому и отозвала Чеслава в заросли, где их не могли заметить.

— Мара... — передразнила она с легкой улыбкой, до­вольная тем, что парень обрадовался ее, вынужденной от­шельницы, появлению. — Ты же меня видеть хотел, ис­кал, в пещеру ходил... Вот я и явилась к тебе сама.

Она подбросила в руке то ли черный камешек, то ли уголек.

— Откуда тебе ведомо... — начал было Чеслав да спо­хватился, вспомнив, с кем дело имеет.

Что для Мары распознать его желание, когда для нее и большее, неведомое другим часто не тайна?

— Скажешь, не искал? — засмеялась седовласая от­шельница.

— Искал, — подтвердил Чеслав, все еще оставаясь под впечатлением ее появления.

Знахарка еще больше развеселилась, коротко рассмея­лась, вздохнула и, сложив руки на груди, медленно пока­чала головой.

— Да не гляди на меня своими очами ясными, словно я и впрямь дух лесной, кикимора какая аль русалка. Муд­рости тут большой не надо. Прослышала, что вернулись вы с Кудряшом от соседей, и подумала, что видеть меня захочешь... — Она поцокала языком, показывая, как все просто, и продолжила: — И даже знаю зачем.

Чеслав в ответ даже не попытался что-то сказать, сми­ренно ожидая, что же Мара поведает дальше. А она, вмиг утратив веселость, прищурила глаза под выцветшими от времени бровями и неспешно произнесла:

— Не открылось ли мне... лицо тени, что преследует тебя?

Молодой охотник напрягся и даже затаил дыхание. Но старуха, очевидно, не желая его мучить, поспешила ответить:

— Нет, не открылось.

Ах, как же жаждал он услышать от нее совсем другое! Имя... Примету... Малейшую зацепку, занозу. Хоть что-то, что дало бы подсказку!

От досады он с каким-то диким, злым стоном бросил об пень топор, и тот наполовину лезвия врезался в чер­ную древесину.

— Злость есть — еще не все потеряно. Плохо, когда ру­ки бессильно опускаются. А когда еще машут... — усмех­нулась на то Мара и присела возле топора.

Чеслав тут же пожалел о своей молодецкой несдержан­ности, выказанной перед знахаркой. Не отрок ведь уже, а муж. Но кто бы на его месте остался смиренным? Разве что камень!

Тоже присев на пень и поспешив укротить свою доса­ду, он поделился с Марой вестями о походе в городище Хрума и о своих поисках там, поведал, стараясь не бахва­литься, о битве с медведем, а после о злоключениях на об­ратном пути.

— Вот только про чужаков пришлых ничего нового не прознали. Да и в дебрях, погубивших их да наш люд, тро­пу так и не нашли, — с тяжкой грустью закончил Чеслав свое повествование.