Ловец Мечей

Клэр Кассандра

Но король Маркус лишь улыбнулся.

– Он не представляет для нас опасности, – сказал он. – Дети тоже играют в «замки», но чем эта игра угрожает Маривенту? А теперь, может быть, мы вернемся к дискуссии по поводу Узкого Перевала?

На лице сены Анессы отразилось облегчение.

– Превосходная мысль, – произнесла она, и посыпались замечания насчет торговли и Великого Юго-Западного Пути.

С таким же успехом аристократы могли говорить на языке Сарта – Кел не понимал ни слова.

Антонетта постучала его по запястью тупой стороной

ножа.

– Сейчас принесут десерт, – сказала она, давая знак Келу, чтобы он сложил ножи и вилки на тарелку. – Ты был прав. Ты все забыл.

Кел отнесся к новости о десерте равнодушно. Он уже объелся – точнее, ему так казалось, пока на столе не появились сливы и персики в розовой воде и меду, засахаренные лепестки цветов, бокалы ледяного кисло-сладкого шербета, чашки шоколада и сливок, заварной крем с гранатовыми зернышками, марципан, покрытый разноцветной глазурью.

Музыканты заиграли негромкую мелодию, а слуги внесли последнее блюдо – великолепный торт в виде феникса, обильно украшенный золотой и бронзовой краской. Каждое перышко было искусно прорисовано тонкой кистью. Когда слуги поставили торт на стол, он вспыхнул, и присутствующие ахнули от восторга.

Кел не понял, что такого замечательного в сжигании отличного торта, но знал, что от него ждут восхищения. Перед ним поставили золотую тарелку с куском «феникса». Это был бисквит в твердой блестящей глазури, похожей на панцирь насекомого.

Келу не хотелось есть этот торт. Он всегда считал Раскол трагедией не только потому, что мир лишился магии, но и потому, что в результате катастрофы за одну ночь исчезли все сказочные существа: фениксы и драконы, мантикоры и василиски. Но он все-таки отломил кусочек глазури и положил в рот.

Келу показалось, что глазурь взорвалась у него на языке. Он никогда не пробовал ничего подобного. Он почувствовал сладкий вкус тысячи яблок и незнакомых пряностей, смешанный с густым ароматом цветов. Ошеломленный сильными ощущениями, Кел прижал язык к нёбу. Ему хотелось закрыть глаза. Все вокруг казалось в одно и то же время расплывчатым и слишком четким. Он слышал биение своего сердца, голоса аристократов, которые болтали и смеялись, – этот звук походил на треск шелка, разрезаемого ножом. Он знал, что, несмотря на смех, они сражаются друг с другом, пытаются уколоть друг друга словами, бросают вызов или льстят друг другу на своем загадочном языке.

Из-под полуопущенных ресниц он наблюдал за королем, который смотрел на чудесный торт. Во взгляде его величества сквозили усталость и отвращение, и это поразило Кела. Нет, конечно же, монарх не может испытывать такие чувства по отношению к торту; наверняка он думает о чем-то своем.

Пир продолжался, а у Кела стали слипаться глаза; страх наконец отступил перед усталостью. Тогда мальчик незаметно взял со стола нож и положил его на колени. Чувствуя, что начинает засыпать, он сжимал лезвие в руке, и острая боль заставляла его очнуться.

Банкет закончился

не сразу. Сначала удалилась группа гостей, потом еще несколько человек. Джосс Фальконет помахал Келу и ушел в одиночестве. Антонетта поцеловала «принца» в щеку, отчего его сердце затрепетало. Он почувствовал, что покраснел до корней волос, и взмолился о том, чтобы этого никто не заметил.

Музыка постепенно становилась тише и наконец смолкла. Павлиньи перья, тяжелые от покрывавшего их золота, клонились вниз, как головки увядших цветов. В камине мерцали вишнево-красные уголья. В комнате остались только король, королева и главный советник.

И Кел.

– Что ж, дорогой, мне кажется, все прошло не так уж плохо, – заметила королева. Она по-прежнему сидела за столом и тонкими длинными пальцами очищала от зеленой кожицы сладкий плод даландан. – Особенно если учесть, что люди из Сарта склонны уделять внимание мелким деталям.

Король не ответил. Он поднялся и посмотрел на Кела сверху вниз. Это было все равно что оказаться рядом с великаном.

– Мальчишка на удивление грамотно выражается, – сказал он. У него был очень низкий, хриплый голос. – Я думал, он ничего не знает, если не считать сведений, почерпнутых на улицах.

– Мальчик живет в одном из приютов вашего величества, – объяснил Бенсимон. – У монахинь есть книги, они дают детям образование. Все благодаря щедрости вашего величества.

– Он ел так, словно голодал неделю, – процедила королева, отделяя коралловую мякоть даландана от белой сердцевины. Ее голос был одновременно жестким, как наждачная бумага, и сладким, как мед. – Это выглядело неприлично.

– Но он осознал свою ошибку, – напомнил Бенсимон. – Это самое главное. И выдержал беседу с Антонеттой Аллейн. Они с Конором близкие друзья. Если она не заметила ничего подозрительного, то кто заметит?

Кел откашлялся. Было странно слышать, как его обсуждают, словно он не с ними в комнате.

– Я бы хотел уже уйти.

Королева подняла голову. Король и Бенсимон молча разглядывали Кела. Он представил себе, как поднимается на ноги, протягивает руку и говорит: «Спасибо, но я ухожу». Может, любезно поклониться? Когда-нибудь это превратится в историю, которую он будет рассказывать друзьям, – о вечере, проведенном в обществе власть имущих. О том, что их взгляды могут быть ласковыми и мягкими, как бархат, а в следующую секунду – жесткими и острыми, как стальной клинок.

Но Кел прекрасно знал, что этого не будет. Эту историю он никогда не сможет рассказать другим.

– Уйти? – повторила королева. – Уйти обратно в свой грязный приют, ты это имеешь в виду? Вот какова твоя благодарность? – Она облизала палец, окрашенный алым соком. – Бенсимон. Вы сказали, что он будет благодарен нам.

– Он пока не знает об истинной цели его пребывания здесь, – объяснил Бенсимон. – Если вы найдете его подходящим кандидатом, я все ему объясню. После этого он будет безгранично благодарен вам.