Ловец Мечей
Шрифт:
Он слишком хорошо помнил те времена, когда они с Антонеттой были друзьями, вместе лазали по деревьям и охотились на воображаемых драконов. Когда ему было пятнадцать лет, он подарил ей кольцо – не настоящее, конечно, сплетенное из травинок, – и, изображая благородного разбойника, попросил ее стать его королевой. Он тогда удивился, заметив, как сильно она покраснела, а потом Конор долго дразнил его. «Шарлон будет в ярости, – смеялся Конор. – Он сам поглядывает на нее как-то странно, но ей всегда нравился именно ты».
Кел не спал в ту ночь, думая об Антонетте. О том, понравилось ли ей кольцо. Будет ли она теперь смотреть на него иначе, чем
Но этому не суждено было случиться. Вместо Антонетты ему пришлось говорить с ее матерью. До того дня она практически не замечала Кела, но после парадного обеда леди Аллейн отвела его в сторону и без долгих предисловий велела ему держаться подальше от ее дочери. Она понимает, что они еще очень молоды, говорила леди, но именно с этого и начинаются неприятности – с того, что мальчишки задумываются о той, кто им не пара. Возможно, в Мараканде он считался аристократом, но здесь у него нет ничего – ни земель, ни денег, ни имени, а Антонетта рождена для того, чтобы занимать высокое положение в обществе.
Никогда в жизни Кел не испытывал подобного унижения. Он говорил себе, что унизили не его, Кела, а Анджумана, чью роль он играл. Он говорил себе, что Антонетта рассвирепеет, узнав о вмешательстве матери. Но Антонетта покинула их маленькую группу и на несколько месяцев исчезла за стенами материнского дома, как узница, запертая в башне.
Кел не передавал Конору разговора с леди Аллейн; Джосс, Шарлон и Конор, видимо, посчитали исчезновение Антонетты чем-то вполне естественным. Они знали, что девочки уходили и где-то там, в материнских покоях, с ними совершались загадочные превращения, в результате которых появлялась женщина – интересное, но чуждое существо.
Он услышал смех Антонетты, увидел, что она идет к нему. Солнце село, но звезды еще не зажглись, и Кел не видел выражения ее лица. Ее возвращение удивило его, но он твердо намеревался не показывать этого.
– Мне больше нечего сказать тебе о Коноре, – произнес он.
– А как насчет тебя самого? – Она наклонила голову набок. – Брак, предложения руки и сердца. Все такое. Ты…
«Брак для меня невозможен. И никогда не станет возможен».
Он неестественным голосом ответил:
– Дом Аврелианов много дал мне. Я хотел бы вернуть долг, прежде чем задумываться о свадьбе.
– Ах так. – Антонетта заправила за ухо локон. – Не хочешь мне рассказывать.
– С моей стороны было бы очень странно делиться с тобой подробностями личной жизни, – пожал плечами Кел. – Мы теперь практически чужие.
Антонетта поморгала и отвернулась.
Он продолжал:
– Я помню девочку, с которой дружил в детстве. Смелую, умную, независимую. Я скучаю по ней. Что с ней случилось?
– А ты не знаешь? – Она вздернула подбородок. – У той девочки не было будущего на Горе.
– Она могла бы найти себе место и здесь, – возразил Кел, – если бы у нее хватило смелости.
Антонетта втянула воздух сквозь зубы.
– Может быть, ты прав. Но смелость, как и ум, мало ценятся в женщине. Мне повезло – у меня нет ни того ни другого.
– Антонетта…
Кел сначала подумал, что это у него вырвалось ее имя. Но нет, ее звал Конор, жестом приглашая подойти к ним. Говорил, что им нужен беспристрастный судья для того, чтобы назвать победителя.
Во второй раз Антонетта
Он вспомнил, как впервые увидел ее, эту улыбку. На балу, который давала ее мать в честь ее появления в светском обществе Горы. Он пошел на бал с Конором в качестве Кела Анджумана. Войдя в зал, он поискал ее взглядом, но не смог найти.
Потом Конор прикоснулся к его плечу и обратил его внимание на молодую женщину, которая беседовала с Арталом Гремонтом. Она была одета в наряд из дорогого узорчатого шелка; вырез, рукава и подол платья были отделаны кружевами, а волнистые светлые волосы красавицы были убраны лентами. Тонкие золотые цепочки блестели на ее запястьях и щиколотках, крупные бриллианты покачивались в ушах. Она вся сверкала и походила на стеклянную куклу – твердую, холодную, бездушную.
«Это она, – сказал Конор. – Антонетта».
Келу стало очень холодно.
Почему-то он воображал, что, увидев их – Конора, Кела, Джосса, – она бросится к ним и все между ними будет по-прежнему. Что она будет жаловаться на мать, которая так долго не позволяла ей играть с ними. Но несмотря на то что она приветствовала их улыбками, хлопала ресницами и жеманно смеялась, от прежней близости не осталось и следа.
Наконец Келу удалось остаться с ней наедине за статуей, державшей в руке поднос с лимонным мороженым.
«Антонетта»…» – начал он. У него кружилась голова, когда он смотрел на нее, так она была прекрасна. Впервые он заметил, какая у нее нежная кожа, впервые обратил внимание на цвет и форму губ. Она действительно стала иным существом – манящим, но одновременно пугающим, далеким, незнакомым. «Нам тебя не хватало». Она улыбнулась. Той ослепительной улыбкой, которую он вскоре возненавидел. «Я же здесь». – «Ты вернешься? – спросил он. – В Митат? Мать позволит тебе?»
Выражение ее лица не изменилось. «Пожалуй, мне уже поздновато играть в такие игры. Как и всем нам. – Она похлопала его по плечу. – Я знаю, что моя мать сделала тебе выговор. Она была права. Мы принадлежим к разным слоям общества. Да, в детстве мы вместе возились в пыли, но теперь мы повзрослели, наступила реальная жизнь. А кроме того… – Она тряхнула волосами. – Для меня теперь важны другие вещи». Кел почувствовал, что ему не хватает воздуха. «Какие… вещи?» – «Это мое дело, – легкомысленно произнесла Антонетта. – Мы должны мыслить и вести себя как взрослые люди. Особенно ты, Келлиан. Ты должен кем-то стать, сделать карьеру». И она ушла.
Остаток вечера он не сводил с нее глаз. Она смеялась, флиртовала, расточала улыбки мужчинам. Она была совершенно спокойна. Как и сейчас. Положив руку на плечо Фальконета, она смеялась так, словно он только что отпустил какую-то необыкновенно остроумную шутку.
«Возможно, это к лучшему – то, что она так изменилась», – подумал Кел. Прежняя Антонетта могла причинить ему боль. Девушка, в которую она превратилась восемь лет назад, – нет. Она не могла стать трещиной в его доспехах, его слабостью. И это было хорошо. Кел прекрасно знал, на что может рассчитывать в этой жизни; за эти десять лет он получил немало жестоких уроков. Как можно сердиться на Антонетту за то, что она тоже прекрасно знает свои возможности?
Конец ознакомительного фрагмента.