Ловец душ
Шрифт:
Настал один из самых трудных моментов для Талоса. Он так далеко ушел от прежней жизни, что даже не мог угадать, о чем думают другие люди.
Тонкая цепочка полицейских, удерживающих собравшихся, разорвалась в нескольких местах. Раздались пистолетные выстрелы, под ноги толпы упало два или три человека, решившихся подобраться ближе к Астартес. Лишь немногие достигли цели и смешались с марширующими воинами. Они метались туда и сюда, растерянные, одурманенные, похожие на испуганных зверьков, и отчаянно всматривались в лица Повелителей Ночи.
Средних
— Сорион?
Прежде чем Талос успел ответить, человек уже убежал дальше, чтобы повторить вопрос другому Астартес в двух рядах позади.
Легион не останавливался. Снова защелкали пистолетные выстрелы: полицейские в дорогих деловых костюмах застрелили одного из смертных. Они осмелились стрелять только потому, что бедняга отошел достаточно далеко от марширующих Астартес. Никто из полицейских не собирался умирать, если промажет и случайно оцарапает священные доспехи сынов Ночного Призрака.
Какая-то старуха пристала к Ксарлу. Она едва доставала Астартес до пояса.
— Где он? — визжала старая карга, цепляясь иссохшими руками за броню идущего воина. — Ксарл! Где он? Ответь мне!
Талос видел, до чего неловко его брату, хотя тот не сбился с шага. Старуха, чьи глаза дико блестели из-под копны нечесаных седых волос, заметила взгляд пророка. Талос немедленно отвернулся, но почувствовал, как слабые руки женщины ухватили его за локоть.
— Взгляни на меня! — молила она. — Взгляни на меня!
Талос не оглянулся. Он продолжил маршировать. Сзади раздался протяжный стон — старуха отстала.
— Взгляни на меня! Талос! Это же ты! Посмотри на меня!
Выстрел полицейского оборвал ее крики. И Талос возненавидел себя за то, что почувствовал облегчение.
Пятью часами позже, на борту «Опаленного», Ксарл уселся в соседнее кресло.
Никогда раньше — и никогда впредь — Талос не видел такой нерешительности на лице брата.
— Это было нелегко для всех нас. Но ты хорошо держался, брат.
— Что такого я сделал?
Ксарл сглотнул. По лицу его медленно растеклось понимание.
— Эта женщина. В толпе. Ты… не узнал ее?
Талос склонил голову набок, внимательно глядя на Ксарла.
— Я едва ее видел.
— Она назвала тебя по имени, — настойчиво продолжал Ксарл. — Ты действительно не узнал ее?
— Они читали наши имена со свитков на доспехах. — Талос сузил глаза. — Она назвала и твое имя.
Ксарл встал и шагнул прочь. Талос тоже поднялся и крепко сжал наплечник брата:
— Говори, Ксарл.
— Она не читала имена. Она знала нас, брат. Она нас узнала, даже через двадцать лет и несмотря на все изменения. Трон, Талос… Как же ты не узнал ее?
— Я не узнал ее. Клянусь. Я видел только старую смертную.
Ксарл сбросил руку Талоса с плеча. Он не обернулся. В его словах прозвучала та же роковая
— Эта старая смертная, — медленно проговорил Ксарл, — была твоей матерью.
Такие мысли беспокоили Талоса сейчас, когда он возвращался на орбиту с измочаленной войной поверхности Крита. Воспоминания, все это время надежно запертые в глубинах подсознания, вырвались на свободу.
Настроение на борту транспортника было мрачным, несмотря на победу, которую только что одержали Первый и Седьмой Когти. Они сразили титана — пусть даже только титана класса «Пес войны», младшего брата «Владык войны» и «Императоров», крушивших города… Это деяние будет запечатлено на их доспехах и выгравировано на броне «Ока бури». Нострамские руны будут возносить славу победителям до той ночи, пока их безжизненные тела не падут на землю и братья по легиону не растащат их древние доспехи.
Но атмосфера оставалась безрадостной. Победу, добытую столь дорогой ценой, вряд ли стоило считать победой. Талос вспомнил, что похожие слова написал военный теоретик Малкарион в годы, последовавшие за убийством Ночного Призрака.
И эта мысль, эта ассоциация погрузила Талоса — уже вскрывшего самые темные и мрачные тайники в самых ненавистных участках памяти — в еще большее отчаяние.
Заказное убийство. Смерть. Святотатство.
В последний раз он плакал той ночью — ночью, наполненной мучительной болью, — когда стоял вместе с тысячами братьев и смотрел, как нанятая Императором сучка уходит из монастыря-крепости, держа в обтянутой перчаткой руке голову их отца.
За несколько часов до этого Талос в последний раз говорил со своим сюзереном.
— Моя жизнь, — сказал примарх, опустив голову и не глядя на собравшихся капитанов и избранных воинов легиона, — ничего не значила.
Не поднимая глаз, бог молча переждал возмущенные крики своих возлюбленных сынов. Когда примарх снова заговорил, тишина затопила зал.
— Ровным счетом ничего. Но я искуплю это своей смертью.
— Как, господин? Как твоя жертва послужит нашей славе?
Это выкрикнул Мастер Когтя. Зо Сахаал. Первый капитан.
Тот же вопрос сорвался с десятков губ.
— Мы не сможем вести крестовый поход против Империума без вас, — заявил Вандред — еще не Вознесенный и даже не капитан десятой роты, но уже отмеченный Призраком за искусство ведения космической войны.
Ночной Призрак улыбнулся. Улыбка не оживила его лица, лишь на щеках проступили синеватые вены.
— Наш крестовый поход, начатый во имя мести Империуму, крестовый поход против моего отца, возмечтавшего о божественной власти, основан на одной-единственной истине. Каждая отнятая нами жизнь, каждая душа, ненавистно кричащая нам вслед… справедливость всего нашего дела зависит лишь от одной вещи. Скажите мне, что это. Назовите ее, мои избранные сыны.