Ловец душ
Шрифт:
— Мы, — выдохнул Талос в микрофон вокса, — используем частоту «Кобальт шесть-три».
— «Кобальт шесть-три», принято, господин.
— Подтверди наши координаты.
— Показания локатора выведены на экраны. Руна лорда Узаса мерцает и отображается нечетко. И… господин, корабль разваливается на части. Восемьдесят процентов повреждений пришлись на…
— Не сейчас! «Завет» произвел залп?
— Да, господин.
— Я так и думал. Мы пытаемся выйти к палубе, находящейся ближе всего к пробоине.
Пауза
Двадцать секунд.
Тридцать.
И наконец-то…
— Господин!
Корабль тряхнуло так сильно, что Кирион и Узас полетели на пол. Талос пошатнулся, оставив вмятину в переборке там, где его шлем столкнулся с металлом. Корабль доживал последние секунды. Никаких сомнений.
— Господин, стойте. Стена слева от вас. Пробейте ее.
Талос не колебался. Стена — выглядевшая точно так же, как и все остальные стены, вдоль которых они неслись в своем броске по темным командным палубам, — разлетелась на куски под выстрелами четырех болтеров.
За стеной несколько секунд плясал огонь.
За полосой огня не было ничего — лишь бесконечная ночь открытого космоса, жадно втянувшая в себя четырех воинов.
Его захлестнула боль.
Талос взглянул вниз… вверх… на планету под ним… над ним. Угрюмый каменный шар цвета ржавчины, кое-где подернутый тонкими струйками облаков. Интересно, каков на вкус тамошний воздух?
Мимо него проносились звезды, но Астартес смотрел на них, не видя.
Затем в поле зрения вплыл медленно вращающийся собор — дворец с разноцветными витражами, увенчанный тысячей шпилей… корма полыхающего «Меча». Но Талос не видел и этого.
На мгновение его поглотила тьма, милосердно приглушившая боль. Когда забытье прошло, он ощутил вкус крови во рту, а глаза обжег блеск бегущих по экрану визора тревожных рун. Он попытался связаться по воксу с Кирионом, Ксарлом, Септимусом… но не смог вспомнить, как это делается.
Боль вновь вспыхнула у него в голове, словно зарево восходящего солнца. В ушах зазвучали голоса.
«Броня: вакуумная герметизация», — гласила одна из рун. Талос попробовал пошевелиться, но не был уверен, что это удастся. Он не ощущал ни малейшего сопротивления среды, не чувствовал движения — до такой степени, что не мог понять, движется ли вообще.
Мир снова перевернулся. Показались острые иглы звезд и осколки металла, кружащиеся неподалеку. Было трудно сфокусировать зрение, и это встревожило Талоса больше всего. Одна из глазных линз потемнела: тусклые руны едва проступали на размытом черно-красном фоне. Кровь, осознал он. Кровь натекла в шлем и замарала линзу.
Среди шума и сумятицы в воксе выделился и окреп один голос. Это был Ксарл, который сыпал проклятиями, то и дело поминая кровь.
Поле зрения сместилось,
— Поймал его, — проворчал Ксарл. — Поспеши, раб. У меня вместо ноги какое-то адское месиво, и кровь заливает доспехи.
Из пульсирующей тьмы донесся голос Септимуса:
— Я подлетаю.
— Ты подобрал остальных?
— Да, господин.
— Подтверди, что Узас на борту.
— Да, господин.
— Эх, — Ксарл понизил голос, — какая досада.
Теперь кровь залила уже обе линзы. Окончательно ослепнув, Талос сжал запястье брата. Воин медленно приходил в себя. Хоть он и не мог видеть, абсолютная тишина и невесомость рассказали ему все, что нужно было знать. Он находился в открытом космосе и, обездвиженный, бесконтрольно вращался во мраке.
— Это, — процедил Талос сквозь стиснутые зубы, — была самая идиотская идея, когда-либо приходившая мне в голову.
— Я рад, что ты еще жив, — хохотнул Ксарл, но смех его прозвучал отрывисто и напряженно. — Надо было видеть, как ты приложился башкой на выходе с корабля.
— Спасибо, я это чувствую.
— И отлично. Поделом тебе. А теперь закрой рот и молись, чтобы этот сволочной недомерок, которому ты так доверяешь, не угробил наш треклятый «Ястреб».
VI
ПОСЛЕ БОЯ
Если в легионе Конрада и осталось благородство, то оно погребено глубоко под слоями недостойных желаний, извращений и неповиновения. Их методы безрассудны, непродуманны и мешают планомерному ходу войны. Близится время, когда Повелителям Ночи придется ответить за свое поведение и вновь принять имперскую военную доктрину — иначе они будут потеряны для нас в бездне порочных страстей.
Через десять минут после того, как Первый Коготь разрушил стену, отделявшую их от космического вакуума, четверо Астартес стояли в стратегиуме «Завета крови». Они выстроились полукругом у подножия командного трона Вознесенного. Два Чернеца — снова Малек и Гарадон, отметил Талос, — замерли по обе стороны от бывшего капитана. Телохранители держали оружие на изготовку, хоть оно и было сейчас отключено.
Рутинные детали сражения больше не занимали Вознесенного. Исполнив великолепный космический танец, существо ожидало полагавшихся ему за смелость наград и восхвалений. Пока что Вознесенный готов был отдать офицерам «Завета» приказ вернуть корабль в общий строй и добавить мощь его орудий к развернувшейся за бортом бойне.