Ловцы удачи
Шрифт:
— Не скоро, — возразил я ему. — У меня фора в несколько часов, убийцы значительно отстают.
— Ты не скроешься от них, и шеллэн не оставит тебя в покое. Ты — первый, кто осмелился открыто перечить ему и кираллэте. Такое не прощается. Беги, Ласэрэлонд. На самый край земли, иначе все это было бесполезно.
Он увидел, что я хочу возразить, и с нажимом произнес:
— Мне бы очень не хотелось, чтобы моя смерть оказалась напрасной. Так что выживи.
— Я постараюсь исчезнуть.
— Хорошо. — Его благородное лицо было серым от боли и потери крови.
Он
— Я что-нибудь могу для тебя сделать? — спросил я.
Нелан лишь качнул головой и посмотрел на безмятежный лес, губы его тронула горькая улыбка.
— Об одном жалею — больше не увижу дом, — сказал летун.
Еще через минуту он перестал дышать. Клинком я перерезал травяные ремни и с некоторым трудом вытащил его тело из кабины. Затем отнес в клевер, над которым умиротворенно гудели собирающие нектар шмели. У меня не было лопаты, да это и не требовалось. Тело эльфа должно покоиться под дубами, а если их нет поблизости, то следует предоставить его прах ветру и цветам.
Я закрыл ему глаза, отстегнул с его пояса желтую пластинку, которая есть у каждого летуна моего народа. Бросил на тело и произнес формулу освобождения.
Кокон теплого света окутал Нелана, а когда погас — в небо взлетел целый рой семян, похожих на солнечные искорки. Тепло-желтые и воздушные, они поднялись над лугом и, подхваченные внезапным порывом ветра, отправились в свой последний полет, чтобы спустя несколько десятков лет превратиться в прекрасные, могучие деревья.
Там, где совсем недавно лежал мой бывший друг, остался лишь примятый клевер.
Я мог бы сказать напоследок, что сожалею. И что не стоило ему влезать в эту историю. Но лишь с тяжелым сердцем направился обратно к стреколету.
Бесконечный лес сменился ухоженными полями, песочно-охряными извилистыми дорогами и уютными деревушками с белыми домиками, а впереди, над горизонтом, показалась бледная дымка — первый предвестник океана.
Семерка убийц из моего народа была еще далеко, я все еще опережал их, спеша к самому южному форпосту на Западном материке.
Земля, длинным языком протянувшаяся между гномьим Вестхаймом и дикими лесами Грачиного края, в этом регионе выглядела гораздо менее оживленной, чем другие человеческие территории. Я не помнил название, которое дали городу люди, — на наших картах он именовался Аллэ-ат-курос — Прибрежный.
Я сделал круг, изучая местность. На лесистом холме, в северной оконечности города, высился мощный замок с железными шпилями. Возле гавани, где садились воздушные корабли, стояло несколько укрепленных фортов. Крупная стационарная огневая батарея, судя по профилю и пушечным портам переделанная из старого линейного корабля, висела над западной частью Прибрежного, там, где находились респектабельные жилые кварталы.
Вот уж не знаю, кого они здесь опасаются. Залетные эскадрильи разбойников в этих краях более редкие гости, чем даже хасамские людоеды. А последних истребили еще десять лет назад.
Сверху город больше всего напоминал тележное колесо. Центр — дворцы и парки, от которых в стороны
Воздушное движение оказалось достаточно напряженным, но я легко разобрался с коридорами следования. Чем мне нравятся люди, так это их попытками систематизировать хаос. Если кто-нибудь из вас оказывался над городами кобольдов, тот поймет, о чем я говорю. Большинство воздушных катастроф там происходит из-за сумасшедшего трафика в небе, где каждый летит как хочет и куда хочет, невзирая на последствия и не считаясь с соседями.
Над Прибрежным крутились в основном гражданские стреколеты — машины без пушек, брони и щитов, кажущиеся удивительно хрупкими. Но, делая второй круг, я заметил звено «Месяцев», ведущих патрулирование примерно в шести сотнях ярдов надо мной. Тупоносые, с четырьмя акульими крыльями и торчащими из днища стволами, они казались нелепыми, хотя в воздушном бою были очень эффективны.
В городе имелось три посадочных полосы. Первую, самую крупную, далеко выдающуюся в океан и расположенную возле портовых доков, где приземлялись тяжелые корабли, я проигнорировал. На ней меня будут искать в первую очередь — потому что спрятать стреколет там очень разумно: активное движение, много ангаров, много машин и сотни летунов. Пара квезаллэ обязательно отправится туда для проверки.
Вторая полоса, принадлежащая замку, судя по сигнальным огням фэйри, предназначалась исключительно для военных, и садиться туда себе дороже. Лучшего способа привлечь внимание просто не существует, а внимание в данных обстоятельствах мне совершенно не нужно.
Была и третья — короткая, запыленная, неухоженная, на самой окраине восточных трущоб, окруженная со всех сторон ангарами, сараями и складскими помещениями, у большинства которых провалились крыши.
Посадочные сигналы не горели, фэйри отсутствовали, я прошел над ней на бреющем, но в последний момент решил отказаться от посадки. Здесь я буду точно бельмо на глазу, слишком заметен. Следовало разбить отряд охотников, смутить их и запутать как можно сильнее, для того чтобы они разделились. Это даст мне шанс протянуть время, подготовиться и пережить встречу.
Океанский берег сейчас был самым лучшим вариантом. Когда последние городские кварталы остались позади, я посадил стреколет за большим пустырем, совсем недалеко от бушующих волн. С помощью кольца Развоплощения усыпил демона. Поднял вверх стеклянный колпак и несколько секунд сидел в кабине, слушая, как гремит прибой.
Потом снял шлем, положил его на сиденье. Выбросил вниз, на песок, сумку с немногочисленными вещами, затем спрыгнул сам. Снял летный комбинезон, в последний раз посмотрел на «Золотую стрелу», эмблему моей эскадрильи. Скомкав его, закинул в кабину.