Ловцы душ. Исповедь
Шрифт:
— Интересно. А мама, стало быть, занималась этим…
— Она занималась «элитными» наркоманами.
— Может быть, «летучие мыши» — это и есть клуб «элитных» наркоманов?
Ирина Сергеевна отвела глаза и сказала тихо:
— Твоя мама не сдала отчет, к сожалению… Не успела.
— Тогда последний вопрос можно? — так же тихо спросил Костя. — К кому из своих подопечных она ездила в тот день, когда…
Ирина Сергеевна вскинула голову и сменила тон:
— Хитер! Думаешь, расслабилась, разнюнилась
— Но ведь ей надрезали тормозной шланг. Стало быть, ее убили…
— Этим занимаются те, кому следует…
— …вот уже два года и безрезультатно, — перебил ее Костя.
Ирина Сергеевна допила кофе и поднялась:
— Константин! Уговаривать меня бессмысленно. Я не назову фамилии.
Санников поднялся вслед за ней и, пристально глядя в глаза, спросил:
— Она ездила к Осетрову?
На секунду она дрогнула, но быстро взяла себя в руки:
— Извини. Твоя мама это бы не одобрила. И — привет отцу.
Она вышла из кафе.
Костя решил не тратить времени на звонок Павлу Георгиевичу. Вчера он был болен, так что сегодня есть шанс застать его дома. Консьерж — здоровенный детина — оторвался от книжки и бросил на него недобрый взгляд. Вид у него был сонный, и Костя попытался прошмыгнуть мимо, но парень с молниеносной быстротой преградил ему дорогу.
— К кому?
— К Осетрову.
— Фамилия?
— Санников.
Парень загораживал узкий проход, не оставляя шансов для маневра.
— А чего несешься как угорелый? Есть в списке — пожалуйста, проходи. Но ведь представиться нужно, правда?
Костя ничего не понял. В каком списке он есть? Наверно, записали вчера, а так как Осетров болен, то он и забыл вычеркнуть его и предупредить охрану, чтобы на порог не пускали. На всякий случай он улыбнулся парню. Вдруг именно его пригласят спустить Костю с лестницы через пять минут…
— Извините, я очень спешу.
Осетров ждал его у двери.
— Опять с психоанализом пожаловали? — прищурился он.
— Нет. Я…
Но Павел Георгиевич поднял руку, останавливая его.
— Сначала войдите.
На этот раз он провел Константина в свой кабинет.
— Вам знакома моя фамилия? — спросил Костя.
— Конечно, — бросил Осетров. — Не понимаю, зачем вам потребовался этот маскарад вчера. Я позвонил Лиде. Никакого психоаналитика у нее нет. С кем другим я бы и разговаривать после этого не стал. Но я знал вашу маму, а потому у вас есть еще одна попытка. И — имейте в виду — последняя.
Костя вытащил из сумки рисунок, найденный в столе, и протянул Осетрову.
— Вам это о чем-нибудь говорит?
Павел Георгиевич протянул руку за листом, но, разглядев рисунок, не стал даже прикасаться к нему. Лицо его окаменело.
— Да, —
— Нашел в столе у мамы.
Осетров молчал, ожидая продолжения.
— Вышло так, что мне тоже знакомо это изображение. Это касается одной девушки… Я хочу, чтобы вы рассказали мне все, что вам известно об этом. И самое главное — как это связано с мамой.
Павел Георгиевич долго молчал. Затем скрестил руки на груди и отчеканил:
— Я не скажу вам ни слова, пока вы не выложите мне все, что знаете. Иначе нам говорить не о чем.
Выбирать не приходилось, и Костя рассказал Осетрову обо всех событиях, связанных с летучими мышами. Разумеется, он опускал романтические сцены и не раскрывал сути взаимоотношений между участниками событий. Когда он рассказывал о Малахове, Павел Георгиевич даже подался вперед, стараясь не пропустить ни единого слова.
— Вы уверены, что у Ирочки этот знак… Нет, вы совершенно уверены в том, что говорите?
Этот вопрос он задал трижды, похоже не желая мириться с ответом.
Когда Костя рассказал Павлу Георгиевичу все, тот долго молчал. Костя не торопил его. Он чувствовал — какие-то ниточки связались, и вот-вот что-нибудь прояснится.
Осетров подвинул стул к книжному шкафу, влез на него и достал с самой верхней полки пачку сигарет.
— Врачи не разрешают, — усмехнулся он, — думал, смогу бросить.
Он закурил и с грустью посмотрел на Костю.
— Я в последнее время не верю в совпадения, — сказал он, выпуская дым. — В вашем рассказе мне все понятно, за исключением маленькой детали. Эта ваша девушка… Можете ли вы быть уверены, что познакомились с ней случайно?
— Абсолютно уверен!
— Вы слишком быстро ответили. Не дали себе труда подумать. А она… То есть я хотел спросить, вы…
Осетров махнул рукой:
— Ладно, какие уж тут церемонии! Вы что, влюблены в эту девушку?
— Какое это имеет значение?
— Большое. Мне хочется знать, станете ли вы и дальше заниматься этим делом или удовлетворите свое любопытство и махнете на него рукой. Если влюблены — станете. Если нет, я бы хотел встретиться с этой девушкой, а не тратить время с вами. Так как?
— Я не оставлю это дело.
— Хорошо. Прекрасно, тогда слушайте…
Павел Георгиевич в середине девяностых работал начальником цеха на разваливающемся металлургическом заводе. Причем не просто начальником, а самым строптивым и неугомонным. После трех забастовок, которые он устроил начальству, его попытались уволить, но уже через неделю восстановили в должности. Он на пальцах объяснил директору, каким образом собирается восстановиться, привлекая профсоюзы и суд, и во сколько это обойдется предприятию.