Ловцы душ. Исповедь
Шрифт:
Константин встал было, но тут Тамара Петровна дернула его за руку с такой силой, что он опустился на стул.
— Что вы себе думаете? — прошипела она, — Ваш отец в крайне тяжелом состоянии, понимаете? За ним нужно наблюдать: день или неделю — сколько потребуется. Нужно мерить давление через каждые полчаса, если будут показания — делать инъекции. Без этого он погибнет! Хотя случай совсем не смертельный. Он не должен погибнуть из-за своего упрямства и вашего равнодушного соучастия. Вы ведь уже потеряли мать…
Она осеклась. Молодой человек был бледен и держался, похоже, из последних сил.
Длинные черные ресницы вздрагивали,
— Уговори его, слышишь? Пойди, попробуй.
— Это бесполезно, — коротко бросил Костя. — Он и скорую-то не разрешал… Он не поедет. И я, — он замолчал на мгновение, стараясь справиться с собой, — я ничего не могу сделать.
Последние слова он произнес обреченно, словно подписывая самому себе смертный приговор. Людям не всегда можно помочь — это Тамара Петровна усвоила давно. И уж точно нельзя помочь, когда они сами этого не хотят. Молодые бывают глупы или упрямы, но на уговоры поддаются, а вот старики…
— Вы женаты? — спросила Тамара Петровна.
— Нет.
— Ухаживаете за отцом сами?
— Конечно. Да он и не подпустил бы никого другого.
— Намучились?
— Что? — не понял Костя.
— Давно это с ним? — сменила тему Тамара Петровна.
— Как мама умерла — уже два года.
— А лечить пытались?
— Вы же видите, — развел руками Костя.
— Хорошо! — радостно резюмировала Тамара Петровна.
— Что ж хорошего-то?
— Повезло вам сегодня, Константин! У меня фельдшер в машине без дела. Оставлю его вам. Пусть понаблюдает… Вот вам мой телефон. Вечером позвоните, расскажете, что и как.
Костя ничего не ответил, но посмотрел так, что самые горячие слова благодарности ничего не добавили бы этому взгляду… Тамара Петровна не стала вызывать лифт — медленно спустилась по лестнице. Ее терзала мысль, что она вмешивается в чужую жизнь, что все это глупо…
— Лариса! — Вид у Тамары Петровны был крайне озабоченным. — Тут такая неприятная история… Хорошо, что ты поехала с нами…
Костя едва сдержался, чтобы не расцеловать женщину, когда услышал про фельдшера. Господи, есть же на свете добрые люди! Ей ведь ничего не стоило подписать бумаги об отказе и уехать. И что тогда? Тогда он должен был бы сидеть и смотреть, как умирает его отец. Это было бы равносильно самоубийству.
Два года назад погибла мама. Когда-то она была инспектором по делам несовершеннолетних, и они с отцом волновались каждый раз, если она задерживалась на работе. Это, конечно, не оперативная работа, но все-таки… А в последние три года перед пенсией ее перевели в управление. И они успокоились окончательно. Считали, что теперь ей ничего не грозит. А оказалось…
Автомобильная катастрофа, в которой ее крошечную «Оку» смял грузовик, произошла по ее вине. Водитель грузовика — молоденький мальчик — был в таком шоке, что долго не мог говорить членораздельно. По его словам, мать ехала по дороге так, словно выбирала, в кого лучше врезаться.
Она действительно выбирала. Перекресток, скорость и отказавшие тормоза. Даже в такой ситуации она думала прежде всего не о себе, а о людях. Крутанув в сторону от автобуса и миновав встречную машину, врезалась в бок мощного грузовика.
Когда отцу сообщили, он упал — нырнул за матерью в небытие. Обморок длился всего несколько секунд, небытие отвергло его, вытолкнув обратно, но безумный его порыв — в ту же минуту
Первая касалась его тела. Отказали ноги. Он проклинал свое здоровое, никакими болезнями не подточенное тело, которое в такой ужасный момент, когда ее сердце остановилось навсегда, даже протестовать толком не сумело: умерло лишь наполовину. Тело предало его, стало обузой.
Доктора говорили «нехарактерно», «стационарное обследование», «неврологическая природа». Но слова докторов, посещавших отца в эти самые тяжелые первые дни, проплывали мимо и разбивались о мамин портрет на стене. Она смотрела оттуда на докторов, лукаво улыбаясь. А на отца — не смотрела… То ли фотограф попался неопытный, то ли что-то отвлекло ее в тот самый момент, когда полыхнула вспышка, но, с какой стороны теперь ни смотри на портрет, взгляд всегда был — мимо: убегающий, неуловимый. Тайная символика фотографии привлекала внимание отца куда больше советов докторов. В глубине души он надеялся на скорую встречу.
Вторая смерть касалась его души. Умерли все его желания. Целый месяц он даже с сыном не разговаривал. Лежал и смотрел в потолок, не понимая, какой смысл жить дальше…
Третья смерть… Если для отца гибель матери означала полную потерю смысла жизни, то для сына — ведь сыновья всегда переживают своих матерей, так заведено — это было только потрясением. В его жизни тогда уже был свой смысл — Марина. И заявление вот уже неделю лежало в загсе, и путевки на Кипр, куда собирались сразу же после отпечатывания события в паспортах, — куплены.
Они с Мариной так и не поженились. Костя сидел у постели отца, который целую неделю ничего не ел, молчал и смотрел в потолок. О дате регистрации брака он даже не вспомнил. До того ли ему было?
Разделить свое горе с Мариной он не мог. Они даже неприятностями не делились, а уж горем… Он не сумел сказать ей ничего вразумительного, она не сумела ни о чем спросить. Пожала руку, поникла, ушла. В комнате, где лежал отец, Марина была неуместна.
Когда горе, наконец, притупилось, Костя задумался о будущем. Первое, что следовало сделать, — уйти из университета и плюнуть на докторскую. В двух кварталах от дома он видел вывеску «Психологическая консультация». Дай бог, чтобы у них оказалась вакансия. Работать он сможет лишь по несколько часов в день. Отца нельзя оставлять одного надолго. Дальше нужно было купить гору крайне необходимых теперь вещей. Для начала хотя бы — кулинарную книгу. В первые же дни у плиты ему открылась истина, что для приготовления еды одних магических заклинаний недостаточно. Среди хлопот он успевал лишь изредка позвонить Марине. Пару раз они выпили кофе у него на кухне. И — все.
Через год, в первую годовщину смерти матери, Костя купил бутылку водки. Они выпили с отцом по стопке, посидели молча. А когда отец уснул, Костя ушел на кухню. Он впервые попытался реально оценить свое положение. Он не может жениться. Он не может привести Марину сюда, к больному отцу. Не может обречь ее на роль его сменной сиделки. Он не может объяснить ей, почему нельзя нанять медсестру, чтобы присматривала за отцом, а самим жить у нее, отдельно. Будущего у него нет, надежды его умерли, и он ничего не может с этим поделать. Костя достал стакан и к рассвету выпил почти всю бутылку. Утром болела голова, но боль эта не шла ни в какое сравнение с другой болью…