Ловчие
Шрифт:
Охота… На Ногте Бога было не до неё. Нкои грелся бы на своём камне сколько его рыбьей душе угодно, не реши та раскосая самоубиться. Сейчас же воплощалось моё давнее желание, пусть и не в том виде, в каком я себе это представлял. Наверное, поэтому ощущалась лёгкая дрожь. Ну не от страха же! Хотя, тут было чего испугаться.
Мы с Герой стояли близко, почти плечом к плечу. Так вышло неосознанно, просто когда местность вокруг стремительно теряет узнаваемость, превращаясь в дремучую, беспросветную, криволапую чащу из старинных сказок, человеческое тепло рядом воспринимается иначе.
—
Не полностью прорисовавшаяся чаща схватила последнее слово и, словно псина какая, начала трепать, бросая во все стороны куски рваного эха.
— Кого?
— Моих маму с папой. Там, внизу.
— Нет, - сипло выдавил я и прочистил горло.
Холодало. Изо рта пошёл пар.
— Значит, ты видишь своих?..
Вот на кой я рассказал ему про семью?! Утешить решил - ты, мол, пацан, не один такой. Зачем?! Но от необходимости отвечать избавил дед. Его голос, как всегда раскатистый в храме, слышали мы оба:
— Иришка давно говорила мне, что под усадьбой кто-то шебуршит. Якобы, даже знае кто, потому как крупа плесенью идёт, травы некоторые выветриваются, а не должны бы. Сам я проверить не могу. Выдам себя. Иришка же говорит, что виде кого-то. Только она не сделае ничего сущности, если та ниже сферы спящих! Да и мала она. Остаётся вам. Возможно, придётся драться - когда-то надо начинать. Только держитесь вдвоём, ясно? Не забывайте, у вас есть родовые мечи. Во плоти я вам не помогу, а вот руку направить - завсегда, если за круг усадьбы не выскочите. Да и если тварь словами не пойме, мечи убедительнее будут. Глядите, она там не одна може быть.
Изменение окружающего мира прекращалось. Сначала это всегда выглядит просто торможением, замедленной прокруткой записи - своего рода “глазком” в нижнюю сферу. Ловчий заглядывает, подсматривает, что там ждёт. Полное же погружение меняет пейзаж до неузнаваемости.
— У каждого Духа рода есть особенность, малята, - продолжал наставлять дед.
– У нашего - охотничье чутьё. Но будьте осторожны! Точно сказать не могу, на кого вас выведе наш дремлющий Дух.
— А кто тут вообще? Баба-Яга?
– громко посмеялся пацан. Нервничал.
— Бабу-Ягу ещё в Революцию на алтарь Лига определила!
– с досадой громыхнул патриарх. Гера поморщился и попытался прочистить ухо.
– Да и не гадила бы она так мелко, не тот уровень. А в этих чащобах теперь что только не водится… Рядом же тракт меж двух столиц! После всего, что Вотчина подписала… не знаю... Но не удивлюсь, если наших духов тут и нет совсем.
Мы с Герой переглянулись. Сфера сущностей предстала перед нами во всей красе: скрипы сухих веток, стоны какие-то из мрака чащи, ветер поверху срывается на лихой разбойничий свист, путаясь в корявых пальцах не то дубов, не то вязов с глубокими трещинами вдоль всего ствола. Страшная сказка, как она есть. Только почему-то нет ощущения, что там, в чаще - лешие да кикиморы. Нечто иное, чуждое притаилось в исконно русских дремучих лесах этой сферы, и уже чувствует себя как дома. Раз уж одна из сущностей свила себе гнездо прямо под усадьбой патриарха ловчих.
— Я буду с вами обоими, - пообещал он снова.
– Но только если вы не покинете моей усадьбы. Вне её я смогу
Мы дружно кивнули, опять переглянулись. Даже мне, взрослому мужику, было боязно сделать шаг навстречу чаще, чего уж говорить про пацана, которому нет и восемнадцати.
— И ни шагу друг от дружки!
– повторил дед. Переживал.
– В общем, ни пуха. Я рядом.
— К чёрту, - сплюнул я, и мы пошли. Шагнули одновременно, как по команде.
Лес ожил, едва в него вошли люди. Задышал хрипло, зашептался наперебой на грани слышимости. И было что-то в этом шёпоте… жалостливое, но в то же время злобное и опасное. Обида какая-то была. Старая, не зарастающая. Я выискивал движение: меж деревьев ли, самих ли деревьев. Не знал, чего ожидать от такого места, и переставлял ноги, как заведённый солдатик, готовый в любой момент призвать из ниоткуда клинок. Гера озирался, раскрыв рот. При взгляде на него мелькнула неуместная мысль: пацану бы ещё бакенбарды да гусиное перо - вышел бы самый настоящий Пушкин. А что лицом белый - пойди, попробуй не побледнеть, попав в чащу из собственных сказок!..
Дух наш проснулся почти сразу, мы не прошли и полусотни метров: Гера вздрогнул, зыркнул на меня, и я положил пацану на плечо руку - всё хорошо, привыкай. К рыку из-под храма хоть и сложно, но можно привыкнуть и перестать подпрыгивать каждый раз.
— Туда?..
– с каким-то нехорошим придыханием спросил поэт, указывая в сторону, куда дёрнул нас Дух.
Я кивнул и не успел опомниться, как он уже сорвался с места.
— Гера, твою мать!
– ничего не оставалось, только догонять.
И тут-то лес ожил по-настоящему: корни выныривали из-под земли в самый последний момент, ветки лезли в глаза, царапали лицо, а ветер поверху, казалось, развернул целый концерт свистопляски, лишь бы не дать услышать мне слов Геры. Я не отстал, и ни на миг не потерял пацана из виду, но в конце концов всё равно почти налетел на него, застывшего на краю какой-то ямины, устланной пожухлыми листьями и почерневшими, сгнившими колосьями пшеницы, ячменя и чего-то ещё злакового.
А в самом её центре кружился карлик. То ли танцевал, то ли просто вестибулярный аппарат прокачивал - неясно. Мне было дико интересно, как он ходил-то вообще. Ведь на обеих босых ногах его поблёскивали металлом самые настоящие серпы! Зазубренные и, сука, в неприятно тёмных, засохших пятнах. То ли привязаны они были, то ли росли прямо из костяшки голеностопа, как знаменитые когти раптора, я не разглядел…
— Бильвиз, - определил патриарх. Гера сглотнул и посмотрел на меня, но я и сам не знал, что делать.
– Это германский древесный дух, малята. Опасный. Это вам не леший, уж поверьте!.. Давайте назад. И не шумите. Я его отсюда выкурю. Когда знаешь кого, не так сло…
— Эй!..
Даже не знаю, кто опешил больше: я или вынужденный резко остановиться бильвиз. Гера шагнул к самому краю устланного сухой травой и колосьями кратера и - кто бы сомневался!
– сразу извлёк меч. Странно, но его оружие было другим. Меньше и тоньше, оно не имело нашего герба в месте, где рукоять переходила в клинок, как моё.