Ловчие
Шрифт:
— Мне без вас… холодно, - в очередной раз смущённо призналась Катя, так и не показывая обезображенного лица.
– Я и в обычной-то жизни никому… а теперь… Если бы не вы… я… Я с вами, Константин.
Она была вялая какая-то вся и несмелая. Пищала всегда так тихо, что приходилось прислушиваться что она там пыталась донести. Казалось, ткни её пальцем, она и упадёт. Да ещё эти ожоги… Катя вызывала чувство жалости одним своим видом. Как она выжила-то в самолёте? Как сил-то хватило не улететь в пасть той чёрной дыры, что засосала и изменила остальных? Отличный ловчий для нашего рода, ничего не скажешь. С другой стороны, и от такой наверняка
Гера не сказал ничего. Спросил только, когда мы начнём и где ему изловить первую сущность. Горячился парень. Не знаю, что он там себе надумал, но вид у него был под стать Спартаку какому-нибудь. Да ещё его эпический нос… Гера пока не знал, что сущностей способен был выдумывать сам. Исток ведь. Или уже не нет, раз стал ловчим?.. Этот момент стоило уточнить у деда. Если он не позабыл к чертям.
В глазах пацана блестела решимость, которой хватило бы на пятерых последователей кодекса бусидо. Пока её разбавляла рассеянность, но когда я скажу ему, кто виновен в смерти его родителей… С ним, думаю, у меня будет больше шансов выйти на след Нонго. Но я не торопился. Исток всё-таки. Мало ли. Да и без пяти минут член рода, а через голову деда идти желания не было. Наша с ним стычка показала, кто в доме хозяин…
— Нельзя им долго без сущностей-то, - сетовал дед, и в его голосе чувствовалась реальная тревога.
– Ох нельзя. Особенно, рядом с тобой…
Я хрустнул пальцами, но сделал вид, что его слова меня ничуть не беспокоят. В следующую секунду калиброванные брёвна дома потемнели по смоляным каналам и стали исчезать. Мы покидали сферу спящих, но… не погружались. Теперь, когда было с чем сравнить, я понял, что и сейчас, и когда патриарх менял мне нхакала на лихо, мы возносились выше, к внешним сферам воронки мироздания. Родник, место, где возникала всякая жизнь, находился именно там.
Иго осталась в просторном зале второго этажа. Казалось, она видела нас и сейчас - взгляд бегал точно по нашим лицам до тех пор, пока девочка сама не перестала быть видна.
Но перехода в верхнюю сферу я не ощутил, патриарх остановил вознесение едва начав. Он изменился не полностью, не принял того грозного облика, какой видел я во время пребывания выше сферы спящих. Наверное, чтобы не пугать и без того растерянных новичков.
Полупризрачные деревья вокруг шумели и качались, легко находя друг на друга. Где-то еле-еле слышалось течение реки и придавленные, выжатые какие-то выкрики диковинных птиц. Если приглядеться, то можно было даже различить не до конца растворившиеся брёвна нашего дома. Дед осторожничал. В конце концов, я-то когда оказался в Роднике, имел хоть какое-то представление о мире ловчих.
Стало ясно, что задумал дед. И даже почему он это задумал. Я ведь Проводник, что бы это в действительности ни означало. Долгое пребывание ловчих без сущностей рядом со мной чревато если не новым выбросом, то наверняка какими-либо неприятностями поменьше.
Дед приблизился к Кате, и та чуть не шарахнулась, засмотревшись по сторонам. Она была похожа на тощую, голодную, больную голубку, которой теперь вдобавок ещё и крыло перебили.
— Я выну её для тебя, Екатерина, - произнёс хозяин дома и положил ладони себе на грудь.
– Но просто передать её не могу. Уже нет. Ты должна схватить её, понимае? Цепко. Как за жизнь схватиться. Она для тебя и станет новой жизнью.
Та закивала так горячо, что аж капюшон
Дедовские ладони засветились, он сморщился, как от боли. И потянул. А за его руками, прямо из груди ярким свечением начал проступать силуэт. Сначала маленький, золотисто-зелёный, но чем дальше ладони оказывались, тем быстрее он рос и проявлялся. Это была берегиня, совершенно точно. Златокожая девица с листьями и хвоёй вместо ногтей и волос, которая, казалось, беспокойно спала, то и дело дёргая руками-ногами, словно бы от кого-то во сне убегая. Я даже не сомневался, что дед подарит Кате именно эту сущность.
— Я называю тебя, Екатерина, частью рода Велес. И дарую тебе эту сущность. Поглоти её!..
Берегиня вздрогнула, встрепенулась, глазки на миленьком, почти детском лице раскрылись - быстрые, неспокойные, как канарейка в клетке, - и она тут же попыталась улизнуть. Катя опомнилась запоздало. Выбросила руку, но как-то несмело. И ухватила золотисто-зелёное запястье буквально в самый последний момент.
— Покорись!..
– пискнула она так неуверенно, что берегиня поначалу её даже не расслышала.
– Покорись!..
Дед не вмешивался. Стоял, сложив руки на груди, даже когда сущность дёрнула Катю так сильно, что та рюхнулась носом в землю, или что там у нас было под ногами. Гера отпрянул, я было шагнул на помощь, сам того от себя не ожидая, но дед остановил меня взглядом. Я понял. Катя должна сама сделать это.
— Покорись!
Золочёная девица вскинулась и замахнулась узенькой ладошкой, будто решила влепить невнятной ловчей оплеуху - окстись, мол. Но вдруг уставилась на неё завороженно. Быстрые глазки уже не скакали по всему, чему только можно, мечущийся в постоянном движении взгляд берегини оказался заперт в границах обезображенного лица Кати. Вместо пощёчины сущность коснулась её острого, некрасивого подбородка листиками ногтей, что вдруг стали мягкими, провела ими по бугристым от шрамов щеке и носу. И начала таять. Растворяться зелёным туманом, чтобы, намотавшись на руку призрачной шалью, исчезнуть в расширенных глазах перепуганной девушки.
— С этого момента Екатерина - хранительница родового очага!
– дед обращался к нам.
– Пусть каждый, кто ранен, кто нуждается в душевном тепле и утешительном слове, идёт к ней. Именно так и должно быть, - он вздохнул с натугой, словно ощутил на плечах всю тяжесть прожитых веков.
– Так должен заново начаться мой род. С тепла. С хрупкой, надломленной женщины…
Это было что-то вроде ритуала. Я не был уверен до конца, но в родах ведь существовала иерархия, а значит, имелись и какие-то титулы, должности, что ли. Первый глашатай, второй глашатай или вот, хранительница. Даже Ганс упоминал об этом, но, правда, в контексте выращивания Духа. Чтобы Дух рода снова обрёл полную силу, нужен был “полный расклад” иерархии. И именно этим сейчас занялся дед.
Когда Катя попятилась, пискляво бормоча какие-то невнятные благодарности, вперёд сам выступил Гера. Взгляд деда ненадолго сделался тяжёлым и… полным грусти. Он нахмурился, как если бы в случившимся с семьёй пацана виноватым считал себя.
— Я готов!
– выпалил Гера.
На мгновение показалось, что дед считает иначе. Пальцы его отпрянули от груди, он задумался, потемнел лицом, словно бы из памяти лезло что-то нехорошее, что-то настырное, но очень важное. В конце концов он всё же произнёс: