Ловчие
Шрифт:
— Рода?
Дед поёрзал на скамье, принюхался к дыму, проникающему меж щелей банной двери, будто по запаху мог что-то понять.
— Испокон веку ловчие на рода делились. Так повелось, даже я не упомню, откуда то пошло. Може кто и помнит, да и им особо не верь. Правила Извечной Игры переменчивы, поэтому… Род объединяет самых разных людей, но людей связанных духовно, а не кровью. Стать членом рода легко, а вот выйти из него…
— Мы с тобой… принадлежим одному роду, верно?
Дед посмотрел на меня и кивнул. Он давно ждал этого вопроса.
На меня никто так не смотрел.
— А кто ещё…
— Никого, Котенька. Ты последний. Ты да я, да мы с тобой. Вот так вота. Иго не в счёт. Она - другая.
— Ничего не понимаю…
— А и не надо сразу-то. Со временем всё, со временем…
— А моя семья? Жена, сын. Брат, - не унимался я.
– Они были нормальными людьми?
— Твой брат принадлежал роду Ока, самому молодому роду Вотчины. Ты и сынка твой… вы были спящими. Это когда человек живе себе, живе, да и помирае спокойно. Значит, повезло. Значит, не проснулся. А пробудить спящего може только горе, ужас, потеря. Когда внутри пустота рождается. Вместилище. Може и любовь с самопожертвованием, но где это теперь видано-то?..
– дед встал со скамьи и исчез за банной дверью, в сизом густом дыму. Прошла минута, я уже начал беспокоиться, но он снова появился передо мной.
– Готово. Скидывай портки!
Я ждал, что придётся постоянно кашлять и ползать по полу со слезящимися глазами. Но внутри дыма почти не было, и пахло вовсе не гарью, а очень даже приятно - травами. У каменного круга стоял ковшик с водой, в нём вовсю заваривались какие-то коренья и раскрошенные листья. Сдвижка сверху была закрыта не до конца.
— А то ты брякнешься тута прям. Прохладушку тебе предусмотрел, - кивнул дед на сдвижку, в которую-то и вытянуло весь дым и часть жара.
Я сел на почти чёрный полок, куда указал дед. Проверил сначала, не мажется ли, чем ещё раз его насмешил. Сидели долго. И чем дольше, тем больше я убеждался, что наши с ним понятия о жаре - разные. Мои уши уже на второй минуте скрутились в трубочку…
— А чего про супружницу не спрашивае?..
Я вынул голову из “ракушки” рук, стараясь дышать ртом. Посмотрел на деда, щурясь от заливающего глаза пота. Тяжело мне приходилось, после года-то сплошного запоя. Сердце так и норовило выскочить в предбанник, но я терпел.
— Лена… тоже?..
— Не, малец. Вот Елена твоя, она человеком была. Человечищем, на каких этот мир и стоит. Она у тебя… пела?.. Или може книги писала?.. Вирши?
— Она художником… была.
— Вот, - выставил он в раскалённый воздух указательный палец.
– То-то и оно. Она творила. И не просто, а редким даром обладала. Один из миллиона таков, как она.
Со мной начинало что-то происходить. Баня не давила больше жаром чёрных тесных стен. Пространства вроде как становилось больше, воздух свежел, хоть и пах по-прежнему изумительно ароматными травами. В какой-то момент показалось даже, что чернота по выпуклым брёвнам потекла, сливаясь и выкручиваясь в смутные образы вётел, приземистых ив и статных
Всё больше и больше становилось их, этих призрачных тёмных деревьев, вот уже послышались птицы, голоса которых никогда не звучали под солнцем, а после и звук плещущейся где-то невдалеке реки. Неизменным осталось только круглое капище камней с углями. И ковшик с кореньями рядом.
— Мы с тобой всего лишь собиратели, охотники до потусторонних сущностей. Мы - ловчие. Но ты никогда не думал, откель те сущности берутся? Как на свет явятся? Не? Да куда тебе, зелен ты ещё думать о таком…
Мы очутились в лесу. Не было жара вычерненной бани. Не было звона в голове и стука отвыкшего от нагрузок сердца. Взамен лишь лёгкость. И ощущение, что наконец вернулся в родительский дом.
— Их рождае такие, как твоя Елена. Люди-истоки, люди-ключи. Одними своими мыслями рождае, чувствами! Вот плохо ей - родится хмарник. Хорошо - в ручье заведётся берегиня. Леший не решит, вывести ли заплутавшего или погубить его, пока не послушае твою Елену. А про картины её и говорить нечего!..
— Нет её…
— Нет её, - покивал белой головой дед.
– Зато её жизнь определила жизнь сотен тысяч обычных людей. Порождённый ею хмарник буде жить ещё многие века, неся в себе тоску-печаль русского народа. Её берегиня во всех войнах буде рядом с солдатиком, она сподвигне медсестричку собою рискнуть, а парня с поля брани выволочь. И у каждого народа свои сущности, которые и определяе их, делае их уникальными, самобытными. Народы с веками объединяются единой культурой, а уж те и ведут меж собой нескончаемую борьбу. Цивилизация иде на цивилизацию - в том и Извечная Игра, малец. Древняя настолько, что никто уж не упомнит её начала. Правила просты: убивая сущности, уничтожаешь самобытность народа, а после и культура, кирпичиком которой тот народ был, посыплется. Но иногда враг бье в самое сердце. В Истоки. В таких, как Елена твоя. Так Рим пал. Так Византия пала. Так и Москва трещит, а тревожные набаты её заглушае музыкой и плясками на деньгах, которые ничегошеньки не стоят.
Что-то произошло… Затихли незримые птицы. Не доносилось больше плеска недалёкой реки. Становилось светло, словно бы за спиной занималась заря.
Я обернулся и обмер, ноги мои подкосились, а едва угомонившееся сердце пропустило пару ударов. Я затрепетал при виде сияющего старца, на широкой груди которого пылал знак расколотого на равные части неба с солнцем посередине. Он был одного роста со мною, но я нисколько не сомневался, что это исключительно для моего восприятия. Предо мною предстал патриарх. Прародитель древнего славянского рода. Моего рода.
— Это место, - он повёл ручищей.
– Зовётся Родником. Отсюда проистекает жизнь всякой сущности. Не каждый может попасть сюда, и уж тем более не каждый может Родник покинуть.
Я молчал. Я забыл слова и дыхание. Глядел первому пращуру прямо в его сияющие глаза, ничуть не щурясь, вбирая каждую частичку его пронизывающего, очистительного света.
— Ты последний из моего рода, Константин. Но даже тебе я не стану навязывать свою волю. Я помогу тебе, я выправлю твои первые шаги и дам тебе силу сделать следующие.