Лосев
Шрифт:
Многие последующие эписодии, начертанные незримым Драматургом, приходится опускать. Минуло почти три десятилетия, и вот еще картина. Елухая ночь. Яркие созвездия низко нависают и вместе с луной, сомасштабной пейзажу, странно подсвечивают низкие берега. Река Важинка, по которой так удобно сплавлять лес с верховий, впадает здесь в Свирь, а на месте их встречи расположился старинный поселок Важины вместе с недавним советским приобретением, концлагерем у деревушки Олесово. Сухо скрипит снег под сапогами, временами разносится, подчеркивая царственную тишину, эстафета ленивого собачьего лая. И над всей этой северной пустыней возвышаются темные громады пирамид.
Так и было: не только общая концепция фундаментальных «Диалектических основ математики», но и отдельные главы этой работы были составлены А. Ф. Лосевым в неволе. О чем они? Как раз о первичных структурах, которые лежат в основаниях простейших арифметических действий – сложения, вычитания, умножения, деления.
После возвращения из сталинского лагеря философ стремительно закончил рукопись. Она среди прочих бумаг дождалась той августовской ночи 1941 года, когда фашистская авиабомба точно угодила в дом на Воздвиженке, где была квартира Лосевых (супруги случайно оказались в это время за городом). Жалкие останки уцелевшего многие годы потом оставались нетронутыми в далеких ящиках и углах нового жилища Лосева, теперь уже на Арбате.
А вот вроде бы и развязка. После кончины философа, когда Аза Алибековна Тахо-Годи приступила к последовательному разбору и изучению архива, пришла пора находок и обретений. Нашлась и рукопись той книги, с многочисленными нехватками и следами огня и воды, некоторые страницы буквально слились воедино под напором стихий. Помнится, как после длительной их разборки горели ладони, приходилось то и дело мыть руки. Едкая известка и пыль, пропитавшие бумагу, вполне убедительно свидетельствовали о непреходящей реальности прошлого. Найденного хватило на публикацию целой большой книги.
Или до развязки далеко? С появлением на свет Божий «Диалектических основ математики» не устремился ли наш сюжет в будущее? Как и юному Лосеву, не пора ли теперь и современным математикам снова задуматься о дробях в частности, о природе своего предмета вообще?
В одном из многочисленных шкафов домашней библиотеки Лосева хранится настоящее сокровище. Под потолком, на самой верхней полке, во втором ряду ближе к стене, в заветном уголке, закрытом от посторонних глаз внушительным строем дореволюционных изданий, тут она лежала всегда, тут и сейчас лежит – небольшая пачка изрядно потрепанных книг в мягких обложках. Для целости увязаны бечевкой. Так объединились «Проблемы идеализма» (1902), «Вехи» (1909), «Интеллигенция в России» (1910), «Из глубины» (1918). Еще недавно только за хранение подобной литературы можно было, что называется, иметь крупные неприятности.
Однажды с позволения Азы Алибековны мне пришлось извлечь пачку для дел насущных. Было 12 апреля 1997 года; понадобился сборник-раритет «Из глубины», а в нем, между прочим, статья Вяч. Иванова «Наш язык». Где-то в середине сборника неожиданно обнаружились два старых театральных билета: Государственный Академический Большой театр, концертный зал имени Бетховена, два места
Помнится, в тот отмеченный день 1997 года один из присутствовавших при разборе раритетов с верхней полки со смехом сказал:
– Ну, теперь Виктор как заядлый архивист немедленно бросится узнавать, какой именно концерт тогда шел…
Почему-то бросаться не захотелось. Хотя и не слишком трудное было бы деяние – в Москве более чем достаточно музеев, архивов и частных коллекций, где можно отыскать нужную афишу 1921 года. Не захотелось, вернее, не смог себя заставить. И долго не осознавал, почему. А ответ нашелся четыре года спустя при посещении музея о. Павла Флоренского (на Плющихе), того самого священника, который венчал молодую чету Лосевых в Сергиевом Посаде.
Среди многих фамильных реликвий музей хранит давно засохший листок клубники с единственной едва приметной особенностью. Вместо обычных трех лепестков-лопастей у него в наличии четыре. Когда-то о. Павел загадал «на счастье», пошел судьбу под ногами высматривать. Мол, найду с лишним лепестком, быть загаданному. И нашел.
Тем подтверждается: судьбоносными символами могут стать самые простые вещи. Но становясь таковыми, они не терпят изменений, дополнений и пересмотров. Всякая бесконечность (а символ – бесконечен) незыблема. Попробуй-ка, к примеру, оторвать тот лишний лепесток!
Ничего не добавляла к большому и эта малость, выяснять или нет старый репертуар концертного зала. Где-то во глубине, перед внутренним взором надежно встал и всему довлел образ вполне заданного жеста билетерши: сложить билетики вместе, привычно согнуть их по верхнему левому углу и тут же слегка надорвать. Сразу оба и навсегда. Всякий символ – соединение, а здесь явлен еще и символ соединения.
…А, правда, надежды – реальность? И верно – нет знаков без смысла? Пути в океанах разлуки, следы по воде – на века останутся. В этом и хитрость. Поэтому слышно, как близко сходились не руки, а звуки и таяли, как облака.
«Поближе к древним грекам и римлянам, подальше от табу и тотема» – многие ли принимали да и сейчас принимают ли этот «окрик» Поля Фукара, адресованный исследователям античности? Как мало кто другой, Лосев потратил огромные усилия именно на то, чтобы отнестись к наследию прошлого бережно и всерьез, по существу, а не довольствоваться пустыми побасенками либо свысока и просвещенно («просвещенски» – ходовое лосевское ругательство) бросать предшественникам упреки в недосмотрах и заблуждениях.
Лосев выискивал ценное зерно даже тех древних построений, к которым современные мыслители часто не знают как и подступиться. Например, он убедительно показал (подобных находок на его счету много), какой смысл имеет загадочное утверждение Платона о том, что удовольствие, испытываемое тираном, ровно… в 729 раз меньше удовольствия законного царя. «Во всякой фантастике есть своя внутренняя логика, которую надо вскрыть и точно проанализировать, – этим энергичным лозунгом, провозглашенным еще в первой книге 1927 года, исследователь руководствовался всю свою долгую жизнь.