Лось
Шрифт:
А дальше пошли новые странности: доктор подошел вплотную к койке и вместо прослушивания, простукивания или каких-то других ожидаемых с его стороны действий, стал водить ладонями над моим (ну, видимо, все же моим!) тщедушным тельцем. Пару раз мне показалось, что от его рук мелькнули неясные отблески, но, наверное, это были солнечные блики от окна. Или нет?
– Тело почти в норме. Осталось выяснить, что с разумом, - вынес он через долгую минуту вердикт, и, оставив руку на моей макушке, начал допрос, - Дважды два?
– Четыре... а что, есть другие мнения?
– Не сбивай. Как тебя зовут?
– Не знаю, - решил не перебирать варианты, кося под амнезию.
–
Если с именем хотя бы подсказка была в виде первой буквы, то с фамилией - полный облом. И к лучшему: пока думал, истекло время ответа.
– Так, понятно. Жи-ши?
– Пишется через "и"!
– автоматом отскочило от зубов.
– Как зовут твою мать?
– Варвара Трофимовна?..
– Отца?
– ? (Упс...)
– Вторую мать?
– ? (А их, что, две?.. Как это вообще возможно?)
– Сестер?
– ? (Итицкая сила! У меня еще и сестры есть!)
– Синус ноля?
– Ноль, - надежно похороненное, ни разу не пригодившееся после универа знание настолько четко всплыло в уме, что ответ опять вырвался бездумно.
– Красный-желтый-...?
– Зеленый.
Допрос продолжился в подобном духе еще некоторое время, вопросы из школьной программы и логические цепочки перемежались вопросами о моей семье. Ладонь доктора наверняка не просто так касалась головы, потому что, если синусоиду и ее пики я теоретически еще мог вспомнить, то с чем едят производные и интегралы, и уж тем более, как решаются квадратные уравнения, - это я давно и уверенно забыл. А так даже что-то из биологии кроме инфузории-туфельки и сакраментального параграфа N41 ответил. Чудеса!
– Позовите мать ребенка!
– приказал он своим сопровождающим, покончив с опросом. Одна из зашедших с доктором дамочек рванула за "мамой", пока я озирался в поисках упомянутого дитятка. Понимание, что ребенком назвали меня, пришло не сразу.
Теперь, когда все внимание перестало уходить на викторину, появилась возможность заметить, что все пять красавиц восхищенно, да что там говорить - вожделенно, как кошки на сметану, облизывались на доктора. Слегонца подивился степени ничем не обоснованной популярности у слабого пола: красавцем лечащий врач не был - среднего роста крепкий пузатый мужик с короткими толстыми пальцами-сосисками и заметной плешью среди полуседой неаккуратной шевелюры.
"Завидую, что ли?"
Но если на свою свиту доктор взирал вполне благосклонно, то к "матери" он обратился со скрываемым, но все же различимым презрением:
– Комментировать душевное здоровье мальчика не буду - этим пусть психиатры занимаются, не мой профиль. И хотя у меня очень многое просится высказать вам по поводу воспитания и обстановки в семье... промолчу. Не мое дело. А что касается остального: на наше счастье предварительные прогнозы не оправдались - мальчик связно разговаривает и помнит большую часть полученных знаний. В быту, вероятно, тоже будет ориентироваться. Кое-что по мелочи конечно забыл, но быстро выучит снова. Но вот личное... здесь многого не ждите!
– Он же помнит меня?..
– Скорее всего, он просто принял к сведению ваши слова. Не так ли?
– обернулся доктор ко мне.
Пришлось виновато кивнуть. Женщина, выдающая себя за мою мать, заметно поникла.
– Варвара Трофимовна! Да вы радоваться должны, что ваш Миша, - "Ура! Я Миша!" - в овощ не превратился! То сочетание лекарств, что он принял, должно было привести к гораздо более печальному исходу! А так - небольшая социализация, и он снова станет полноценным членом общества!
– А есть надежда, что он вспомнит?
– Нет!
– категорично
– гаркнул он на "мать", завидев ее скривившееся от сдерживаемого плача лицо, - Какие-то повадки, характерные жесты возможно еще сохранятся, но личность будет абсолютно новая. Мальчик начинает жизнь с чистого лица. И в ваших интересах не повторить старых ошибок! За рекомендациями зайдете ко мне позже, часа через два, а сейчас позвольте!
– и, отодвинув "мать" с дороги, доктор пошел на выход вместе со своей очаровательной свитой.
– А вставать-то мне можно?
– крикнул я ему вслед.
– Можно и нужно!
– обернулся мужчина.
Трусы! Какое счастье натянуть трусы - символ дееспособности! К концу обхода я уже и бубенцами готов был позвенеть, но "мать" сжалилась и выдала откуда-то из закромов родины стратегически важный предмет гардероба. Нарисованный мышонок на самом видном месте меня позабавил, но сгонять в туалет не помешал.
Будь воля "матери", все два часа до назначенного врачом времени пришлось бы выслушивать, каким хорошим мальчиком был ее сынок. Умненький, послушненький, золотце, а не парень! И на скрипочке-то он играл (жуть!), и рисовал, как дышал (точно не про меня!), и стихи-то сочинял (ну, был грех по молодости...), и конкурсы-то всякие выигрывал (Ага! Я! По кулинарному искусству!!! Не буду врать, с голоду без жены или дочки я бы не помер, но стряпать кексики?! На конкурс?!!), а уж танцевал-то, танцевал!!! В общем, даже если делить на восемь, то более ярких противоположностей, чем мы с Масюней, еще требовалось поискать. На всякий случай еще раз тревожно нащупал яйца - нет, были на месте.
Устав искать хоть какие-то совпадения интересов, свернул разговор на семью, и вот тут-то выяснил много интересного. Отец Масюни - человек, по ходу, небедный. Не олигарх, но уже и не средний класс. "Мать" - это его третья жена. При наличии вполне живых и здравствующих первых двух. И - ловите прикол!
– две первые вовсе с папаней не в разводе!
"Ага, матерей у меня, значит, даже не две, а три! Итицкая сила! Я попал в гаремник!!! И бятя-то у меня - мужЫГ!"
Уже без удивления выслушал, что кроме меня у отца есть еще дочери - мои сестры от старших жен - Женя и Вика от Янины Августовны и Полина - от Маргариты Ивановны. Евгения - уже взрослая, вышла замуж за одного из отцовских инженеров, некоего Ивана Алексеевича первой женой - насчет первой "мать" даже специально несколько раз повторила! Остальные девицы возрастом: восемнадцать и девятнадцать, живут с нами вместе. Мне - единственному сыну - на днях то ли стукнуло, то ли стукнет восемнадцать, а зовут меня теперь Михаил Анатольевич Лосяцкий - непривычно, но близко к старому варианту.
Папаня - Анатолий Сергеевич Лосяцкий - страшно деловая колбаса, вечно в разъездах. А даже если и в городе - домашние его видят редко. Сейчас, кстати, опять в командировке, и даже несчастье с сыном не заставило его прервать свой вояж. Вроде бы логично - дела, бизнес, но... ну не знаю! Любящей семьей все это не выглядит! И стоит ли удивляться, что выросший в бабьем царстве мой предшественник - типичный затюканный ботан.
От доктора "мать" вернулась пыхтящей как скороварка. Похоже, колобок-сердцеед все, что постеснялся высказать ей на людях, произнес тет-а-тет. Ему-то хорошо - пропесочил и забыл, а мне пришлось отдуваться от неуёмной родительской любви. Радует, что хоть вставать разрешили, иначе бы лежал под ее присмотром, кряхтел на судне.