Лорна Дун
Шрифт:
Итак, семь лет прошло с того памятного дня, и я вправе был считать себя влюбленным в течение этих долгого срока. В конце концов я решился навестить Лорну. Для этого я выбрал огромную палку и привязал к ней вилку, чтобы вызвать в памяти мальчика с острогой. Убедив мать, что мне необходимо отлучиться по делам, я тихо вышел черным ходом и, минуя фруктовый сад, зашагал к ручью Линн. Не задерживаясь в пути, я очень скоро вышел к Бэгворти и без труда нашел ту черную заводь, где начинался водный каскад. Меня немного удивил низкий уровень воды в реке, в остальном же вокруг ничего не изменилось. Я смело вошел в воду, хотя там было так же скользко, но зато теперь на самой большей
Зима, как я уже говорил, выдалась теплой, и теперь повсюду чувствовалось приближение весны. Долина прогревалась солнцем и, судя по почкам на кустах, вот-вот должны были распуститься первые листочки. Вода журчала, словно игривая танцующая девушка, разливаясь голубизной, больше присущей апрельским дням. На лугу появились нежные ростки травы, и очень скоро должны были распуститься желтые цветки примулы.
Я люблю наблюдать за природой, в такие минуты мне кажется, что душа моя сливается с каждой травинкой, я начинаю чувствовать каждый листочек, как будто они могут мне рассказать свои истории. Бутоны мне кажутся младенцами, готовящимися к новой жизни, а сам я словно становлюсь их неотъемлемой частью, забывая обо всем на свете.
Итак, я любовался природой, не думая об опасности, которая могла подстерегать меня в долине. И вдруг до меня донесся звук в тысячи раз прекрасней журчанья ручья и пения птиц. Легкий ветерок донес до меня нежную старинную песню, слова которой были и трогательны, и наивны:
Пускай любовь ко мне придет Коль есть она на этом свете! Моим любимым станет тот, Кто мне взаимностью ответит. Но цену трепетной мечты Нельзя на золото измерить, Знать это будешь только ты, В мою любовь ты можешь верить. Ведь если на земле одна Лишь я твоей желанной стану В награду мне — любовь, она Чиста, в ней места нет обману. Захочешь же свободным стать, В другую влюбишься девчонку, Добром лишь буду вспоминать, Проклятье не пошлю вдогонку. Но верю я, любимый мой, Как верит женщина любая: Навеки будем мы с тобой Вдвоем, до врат небесных рая.Я слушал, затаив дыхание. Нет, слова сейчас не имели для меня значения, это была аллегория, песня, не посвященная никому конкретно. Но звучание этого голоса тронуло самые нежные струны моей души. Так петь не умели даже в хоре нашей церкви. Я прятался между скал там, где начинался водопад, боясь, как бы прекрасная певунья не заметила меня и не убежала в страхе прочь. Но понемногу я осмелел и выглянул из-за куста, и тогда увидел ее — мою любимую Лорну. Я был готов забыть о ледяной воде и грохнуться на колени перед ней в тот же момент, как перед небесным созданием, сошедшим на землю.
Она шла ко мне навстречу, и распускавшиеся
Песня замерла на ее прекрасных губах, и Лорна замолчала, словно ожидая, что теперь мелодию подхватят птицы и унесут на легких крыльях далеко-далеко. Мне стало страшно перед такой красотой. Ведь я-то был простым деревенским парнем. Не знаю, откуда во мне набралось столько смелости, но я не выдержал и шагнул навстречу ей из темноты и остановился, не в силах поднять глаза.
Она повернулась, готовая бежать, но тут я упал на траву, как тогда, семь лет назад, и выкрикнул:
— Лорна Дун!
Она сразу же меня узнала, остановилась и улыбнулась, и солнце снова сверкнуло в листьях ивы. Лорна подошла ближе, уверенная во мне. Теперь она поняла, что опасаться ей нечего.
— Ах, вот как? — произнесла она, притворяясь, что очень недовольна моим появлением. Еще бы! Она успела показать, что ей страшно, и теперь стыдилась этого. Но я видел, что глаза ее улыбаются, и она вовсе не сердится на меня. — Скажите мне, сударь, кто вы такой и откуда вам известно мое имя?
— Меня зовут Джон Рид, — отозвался я. — Я тот самый мальчик с гольцами, помните? Я приходил сюда, только очень давно, вы были еще маленькой девочкой.
— Да-да, тот самый мальчик, который до того перепугался, что был вынужден прятаться в холодной воде.
— И вы были ко мне очень добры, и не выдали моего присутствия, когда вас забрал чернобородый охранник, а вы притворились спящей, хотя я видел, что это не так. Вы еще помахали мне рукой, когда вас уносили домой.
— Да, конечно, я все прекрасно помню, потому что здесь никого не бывает, кроме… Потому что я просто все запомнила. Только вы, очевидно, забыли, что это место очень опасно.
Она не сводила с меня своих прекрасных глаз, огромных и глубоких, и я чувствовал, что начинаю терять рассудок от любви, и тем более мне было мучительно сознавать, что я недостоин ее и что никогда мне не будет суждено назвать ее своею. Я ждал, что эти глаза наполнятся любовью, ведь именно она и есть весна жизни. Я был не в силах отвечать, а только стоял и смотрел на нее, как зачарованный. Я надеялся снова услышать ее голос, который теперь для меня стал слаще любой музыки и желаннее любой песни. Но она, казалось, даже не замечала моего смущения и не понимала, что сейчас происходило в моей душе.
— Мне думается, господин Рид, — продолжала Лорна, — что вы не отдаете себе отчета в своих поступках. Вы не понимаете, насколько вам опасно тут находиться и что за люди обитают в этих местах.
— Я все это знаю, — медленно проговорил я. — И мне становится страшно только тогда, когда я не смотрю на вас.
Лорна была еще слишком юной, чтобы ответить мне так, как сумела бы взрослая девушка из светского общества, в том стиле, который мы называем кокетством. Она разволновалась и я видел, что она дрожит. Ей действительно стало боязно за меня, ведь в любую минуту сюда могла прийти охрана и расправиться со мной. Честно говоря, мне тоже стало не по себе, поскольку на собственном опыте я уже знал, что, к сожалению, зло гораздо быстрее находит добычу, чем добро пытается защитить невинового.