Лоренс, любовь моя
Шрифт:
— Не позволяй доктору, или сиделке, или кому бы то ни было не пускать меня к тебе, — попросила я напоследок.
— Они больше не будут, обещаю. Ты возвращаешь мне былую радость жизни, малыш.
Я тепло попрощалась с ним, но вышла из комнаты с тяжелым сердцем. Мне и вправду нравился мой дед. Но вот его желание изменить завещание... Нет! Никогда, если это означает — отобрать что-то у Лоренса.
Конечно, кто угодно мог бы счесть меня сумасшедшей; только псих не захочет подняться по золотой лестнице, когда одна нога
Столкновения с мисс Форрестер не произошло. Наверное, закрылась у себя и сидела дулась. Но, дойдя до конца коридора, я вовремя оглянулась, чтобы заметить, как она поспешно скрылась в спальне деда. Вероятно, наблюдала и видела, как я ушла. Есть ли у нее в кармане шприц? Собирается ли она дать ему снотворное, как сделала это в ту ночь, когда я так удивила ее? Хочет ли она, чтобы старик умер?
Ужас сковал меня. Я поняла, что должна стать сторожевой собакой и охранять моего милого дедушку. Какими бы сумасшедшими и идиотскими ни были мои страхи, не следовало игнорировать их. Не оставлю его на растерзание мисс Рейчел!
Я решила позвонить доктору Вайбурну и лично справиться о состоянии деда, а также узнать, следует ли его постоянно держать под действием успокоительных лекарств или нет. Воспользоваться телефоном в этом доме я не могла, так что оставалось дойти до деревни и позвонить из автомата.
Утро выдалось чудесным. Я надела сапоги, кардиган и повязала на голову шарф — дул прохладный ветерок. По пути меня терзали смутные мысли относительно дедушки, временами даже охватывала паника. В этом доме была еще одна мрачная загадка, и надо было во что бы то ни стало разрешить ее. Я — дочь Хьюго Халбертсона и могу, если захочу, стать «царицей всех и вся». Эта мысль придавала мне уверенности.
Я оглянулась и посмотрела на башни Большой Сторожки, серые, мрачные и величественные на фоне голубого майского неба. Мне подумалось — в душе я всегда считала его своим домом. Теперь он и вправду мой. Но пусть он останется моим только в душе. Я никогда не отниму его у Лоренса.
Я нашла телефон-автомат на почте Восдейла, однако номер доктора Вайбурна набирала тщетно. Следовало раньше подумать о том, что он может уехать к пациентам, сердилась я на себя, выходя из будки. И тут мне необычайно повезло: я увидела «лендровер» доктора. Он затормозил прямо около меня.
— Доброе утро! — весело сказал он и выбрался из машины, хлопнув дверью.
Я улыбнулась ему в ответ и подумала, что доктор выглядит довольно мило, его красили очки в дорогой роговой оправе на простодушном лице и длинные волосы соломенного цвета. Он был примерно одного возраста с Лоренсом, хотя последний выглядел старше своих лет.
— Как там сэр Джеймс? — поинтересовался доктор Вайбурн.
Его открытость придала мне смелости, я спросила в ответ:
— Как вы думаете, он может
— О, всегда есть надежда, мисс... э-э... Роуланд.
— Вы, должно быть, знаете, что я в курсе того, что положение сэра Джеймса более чем серьезное, — произнесла я.
Он удивленно глянул на меня поверх очков:
— Ну, если вы в курсе...
Интересно, подумала я, как бы он отреагировал, если бы я здесь и сейчас открыла ему, что его выдающийся пациент — мой дед? Уверена, его удар хватил бы! Но ничего подобного я не могла себе позволить, зато выдала другую глупость:
— Скажите, пожалуйста, не будет ли с моей стороны слишком неприлично поинтересоваться, как долго он... сколько ему еще осталось?
— Я не могу ответить на такой вопрос.
— Профессиональная этика?
Добродушие доктора Вайбурна испарилось без следа.
— Вовсе нет. Даже если бы и хотел, то не смог бы. Сэр Джеймс — больной человек, но он — борец, и может так случиться, что старик проживет еще немало.
— Разве ему на пользу то, что его постоянно держат под действием седативных препаратов?
Теперь глаза у доктора округлились от несказанного удивления.
— Да вы что! Это уж слишком! Какое право вы имеете обсуждать лечение сэра Джеймса?
Но я, не обращая никакого внимания на его возмущенный тон, продолжала гнуть свое:
— Просто интересуюсь. Ему постоянно делают уколы и усыпляют, в то время как ему хочется посидеть и поговорить.
Черт меня за язык дернул! Понимала ведь, насколько это неприлично. Но если уж что во мне закипало, так обязательно прорывалось наружу. Однако в этот раз я действительно поступила очень опрометчиво — то, что я сказала, могло нанести непоправимый вред.
Доктор Вайбурн явно оскорбился:
— Честное слово, мисс Роуланд, вы меня шокируете. Никто не вправе голословно утверждать такое. Даже и не знаю, чего вы добиваетесь, но вас совершенно не должно касаться, какое лечение получает мой пациент.
— Может, очень даже касается, — бросилась я в бой очертя голову, потому что только теперь поняла, как много мой дед значит для меня, словами этого не выразить. Но что была я — какая-то там Вера Роуланд, по сравнению с самим доктором? Я, словно провинившаяся школьница, стояла перед ним, лихорадочно убирая волосы с разгоряченного лба, и чувствовала себя круглой идиоткой.
— Послушайте меня, — снова заговорил доктор Вайбурн. — Откуда вам знать, что сэру Джеймсу делают слишком много уколов? Это все ваши домыслы, не так ли? Сэр Джеймс принимает таблетки — да и то только при сильных болях, а уколы — крайняя мера. В любом случае я не намерен стоять тут и обсуждать это с вами. Настоятельно рекомендую — займитесь своими собственными делами! Кроме того... — он снова кинул недовольный взгляд поверх очков, — уверяю, сэр Джеймс в очень надежных руках.
Я почувствовала тошноту.