Лоренс, любовь моя

Робинс Дениз

— Когда вас нет, сестра Форрестер, я отвечаю за состояние больного, и если сочту нужным, то и впредь буду звонить доктору Вайбурну. А если вы считаете его придурком, то почему бы не посоветовать мистеру Бракнеллу сменить врача?

— Я все сказала, — огрызнулась мисс Форрестер и убралась вон.

Я тут же бросилась на защиту:

— Да как она смеет говорить с тобой в таком тоне? Просто кошмарная женщина! Она и вправду нравится сэру Джеймсу? Неужели доктор Вайбурн действительно плохой врач? Не думаю, что она имеет право говорить с тобой так, почему

ты позволяешь ей это?

Мама молча убрала со стола посуду и улыбнулась мне:

— Вопросы! Вопросы! Что ты за ребенок! Не переживай по поводу мисс Форрестер, мы с ней никогда не ладили, но, уверяю тебя, я смогу работать с этой женщиной, если это необходимо. Ей просто не понравилось, что я вызвала доктора Вайбурна в ее отсутствие. Он сказал, что нет необходимости менять лекарства и что такого дыхания следовало ожидать. Но он похвалил меня за то, что я так оперативно среагировала и послала за ним, и признал, что это было моим долгом.

Я еле сдержалась, чтобы не выдать маме последние новости, которые услышала ночью, ведь мисс Форрестер уверяла мистера Бракнелла в том, что доктор Вайбурн повысил дозу лекарства. Но я так и не решилась признаться матери в том, что подслушивала, так что мы просто сменили тему разговора, и я постаралась больше не думать об этом.

Неделю спустя, прекрасным апрельским утром, моя мама решила вдруг устроить мне сюрприз и вызвала шофера. Сначала мы поехали в Восдейл-Хэд и погуляли по небольшой милой деревушке, где, как говорят, была самая маленькая школа и самая большая церковь. Мама показала мне кемпинг и пожаловалась на то, что летом это место просто не узнать: вид многочисленных палаток и неопрятных туристов портил великолепный пейзаж. Я согласилась с этим, но попыталась защитить свое поколение:

— Нас так много, надо же нам где-то расправлять свои крылышки. Моя школьная подруга даже писала эссе на эту тему, когда мы изучали социальную реформу.

— Ну а мне нравится Озерный край таким, какой он был во времена моего детства. Только после войны эти места стали настолько привлекательными для туристов.

А в начале мая, к моему восторгу, мы поехали в Эгремонт и пообедали там. У мамы был выходной. Она сказала мне, что редко покидает Большую Сторожку, но теперь, когда я здесь, ей хочется развлечь меня, и я оценила этот ее поступок.

Мне очень хотелось побывать в городке, где жил Лоренс Бракнелл и где он работал архитектором. Я уже собиралась расспросить насчет его конторы, как мы прошли мимо нее. Я остановилась и стала пожирать глазами табличку с надписью:

«Лоренс Бракнелл,А.Р.И.Б.А.»

Офис находился в нижнем этаже великолепного старого каменного здания. В Эгремонте было полно таких. Но мама схватила меня за руку и потащила прочь:

— Пошли, дитя мое.

Я совсем не ощущала себя ребенком. Меня так и разбирало зайти в офис и снова увидеть его.В голове у меня роились безумные

идеи, как я войду и сделаю вид, что мне нужен его совет, и тому подобное; все, что угодно, лишь бы посидеть напротив него и посмотреть ему в глаза, даже если он снова обойдется со мной не очень приветливо. Где только была моя гордость?! Неужели я такая дурочка?

Но мне пришлось подчиниться и постараться забыть об этом, наслаждаясь видом рынка и бронзовой статуи солдата, представлявшей собой военный мемориал. Потом мы отправились в церковь, построенную норманнами в двенадцатом веке, затем заглянули в парочку магазинов. Наш тур закончился в местной гостинице, где мы заказали себе ветчину с салатом и по чашке чаю.

Я заметила, что мама уже рвется назад домой. Странно, что такая молодая женщина, как она, вела жизнь затворницы в доме сэра Джеймса и даже чувствовала себя несчастной вне его стен. У меня не было ни малейшего желания возвращаться, и я сказала ей об этом.

— У меня есть немного денег, и мне бы очень хотелось еще побродить по магазинам. Хочу купить открытки для своих подруг по школе. Почему бы тебе не отправиться домой на машине, а я приеду потом на автобусе? — заныла я.

Сначала мама отказалась от этой идеи, но я совсем скуксилась и напомнила ей, что мне уже девятнадцать и что это просто абсурд, я же не ребенок и могу походить здесь одна. Она рассмеялась и согласилась со мной:

— Извини, Верунчик! Я немного отстала от жизни и вижу, что мне надо бы изменить свои взгляды. Что ж, поеду с Унсвортом домой, а ты вполне можешь вернуться четырехчасовым автобусом, если хочешь еще поболтаться здесь! Но сегодня довольно холодно.

— Я не замерзла!

— Позвони мне из Восдейла, и я пошлю за тобой Унсворта.

На этом мы и порешили, и машина отправилась в Большую Сторожку без меня. От свободы у меня закружилась голова, и в прекрасном настроении я побродила по магазинам и кое-чего прикупила, а потом решила подарить маме коробку конфет.

Продавщица из кондитерской была модной во всех отношениях. Эффектная блондинка в короткой юбке, которая говорила о том, что она, скорее всего, не из Эгремонта, а приехала сюда с юга.

Она по-дружески поболтала со мной и сказала, что прибыла из Лондона и живет у тети — владелицы этого магазина и что находит этот городишко безумно скучным.

— А ты откуда? — поинтересовалась она.

Когда я сказала ей, у нее глаза на лоб полезли.

— Ого, вот это да! Это место считают проклятым!

— Проклятым? И давно? — рассмеялась я.

— Все так говорят. Мой дядя в воскресенье возил нас за город, и мы заезжали в ворота. Я знаю, что это не положено, но он хотел, чтобы я взглянула на Большую Сторожку и Горькое озеро. Отвратительное зрелище! Говорят, что кто-то утопился в нем.

Ну вот, опять то же самое, нахмурилась я. Слухи уже докатились до Эгремонта, а может, и дальше.

— Подумать только, ты там родилась! Мне бы не хотелось жить в таком месте. Там как-то печально. Да еще эта легенда о Собаке!