Лорелея

Гринберг Кэрри

– Нельзя...

Она стала терять свои очертания, как мираж в пустыне, допустивший путников слишком близко к себе, пока не превратилась в полупрозрачный туман, заполнивший комнату.

– Нельзя...

Туман исчез, растворился, и Артур практически физически почувствовал, что теперь находится в номере один.

– Лорелея, заманивающая мужчин в свои сети, и губящая их, вот ты кто, - грустно усмехнулся он, глядя за окно, где уже забрезжили первые отблески рассвета, а тьма из всепоглощающе черной становилась грязно-серой, как стены парижских домов.

Он заснул, и всю ночь ему снилась молоденькая шлезвигская герцогиня, беспомощно смотрящая на него огромными испуганными глазами и говорящая: 'Она убила меня, ведь убила, но за что?'. К ее тоненькому голосу присоединился гул других голосов - мужских, женских, детских, говорящих на разных языках, плачущие и кричащие, спокойные и злобные... Теперь они обращались к Артуру, гневно вопрошая его: 'Ты! Как ты можешь общаться с этим чудовищем, этой ведьмой, вампиршей? Ты должен убить ее, убить, убить!'

2 мая

Стоит ли и говорить, что утро выдалось тоскливым, и погода за окном в унисон с настроением Артура испортилась: небо заволокло темно-серыми тучами, и непрекращающийся дождь монотонно стучал по карнизу, возвращая юношу в реальность.

'...Утро отрезвляет, и вот уже вчерашний разговор кажется лишь сном. Была ли она в действительности, или я сам ее придумал? Слишком уж хорошо я помню холодное прикосновение ее пальцев, не может быть иллюзией и мягкий шелк золотисто-рыжих волос, но разве мог бы я впустить в свою комнату вампира? Говорил ли я с ней, или мне это лишь померещилось? Сейчас утром мне кажется это невозможным и безрассудно-глупым, но отчего тогда я помню свежий ветер, дующий с Рейна, и вижу его с высокой скалы, на которой стояла девушка с развевающимися волосами цвета солнца перед тем, как броситься вниз?

Мария, Мария, что же ты со мной делаешь?

Почему ты просто не убила меня, не забрала мою кровь, как делала это с другими?

Почему не отпустила?

А теперь уже я боюсь отпустить тебя и больше никогда не увидеть...'

Артур неуверенно смотрел на кончик пера, с которого готова была сорваться синяя чернильная капля. Он запутался настолько, что даже не знал, что написать. Или знал, но боялся сам себе признаться, как и в том, что он всеми силами будет искать встречи с Мицци.

Лишь бы дождаться ночи - она мягко окутает город, изменив его до неузнаваемости. И вместе с ночью придет его прекрасная дама, сотканная из белого тумана. Что будет дальше, Артур не знал, он лишь помнил, как щемило сердце, когда она уходила, скрывалась в предрассветной мгле, а пальцы, только что касающиеся ее кожи, теперь сжимали воздух.

Однако вопрос, чем скрасить тоскливый день в ожидании столь желанной ночи, решился сам собой. В дверь настойчиво стучали, и, вставляя ключ в замочную скважину и открывая, Артур уже не сомневался, кого ему ждать за порогом.

– Мистер Берже, мистер Дюфрен... Я бы хотел сказать, что радуюсь вас видеть...

– Рад, рад видеть, -

машинально поправил Люк, и Артур скрипнул зубами.

Люк скинул плащ и цилиндр на руки юноши и уверенно прошел в комнату, его коллега проследовал за ним.

– Конечно, не лучшее жилье, но здесь ты хотя бы под наблюдением и не натворишь бед.

– Я очень ценю вашу заботу, - Артур постарался, чтобы его слова звучали искренне.

– Так ценишь, что даже не предложишь сесть?
– усмехнулся Фабьян.

Впрочем, приглашение им не требовалось - Люк нашел себе место на диване, Фабьян же занял единственный свободный стул, аккуратно переложив с него нетронутые книги по истории искусства на стол. Повисла неловкая тишина, нарушить которую решился, наконец, Артур.

– Я... Я просто хотел говорить, что я уже прекрасно себя чувствую. И этот инцидент...

– Ах, ну вот и славно, что произошедшее тебя не беспокоит! Знаешь, редкий человек бы на твоем месте так быстро все забыл, выкинул из головы, смирился с существованием вампиров, в конце концов. Но ты, парень, молодец! Всегда уважал в англичанах стойкость духа, - весело произнес Фабьян, и Артур не смог с уверенностью сказать, смеется ли тот или говорит серьезно.
– Расскажи, чем занимаешься?

– Вернулся к учебе, - он кивнул в сторону аккуратно сложенных и ни разу не открытых за последнюю неделю книг.
– Я решил писать выпускную работу по Давиду, его сюжеты так точно отражают события эпохи, и к тому же...

– А вдохновение ты ищешь, видать, в 'Планте'?

– Но как вы...

– Мадемуазель Жанетт была очень мила и с радостью рассказала нам про странноватого англичанина, который искал там не только вдохновение, но и девушку... я сначала хотел было поинтересоваться, кто же настолько завладел его вниманием, но Люк мне подсказал.

– На Рейне в Бахарахе волшебница жила...
– отвлеченно проговорил тот, крутя в руках какую-то подобранную на диване безделушку, и строчка из стихотворения Брентано прозвучала в его исполнении весьма зловеще.

Когда же он встал и подошел к Артуру почти вплотную, тот отшатнулся. Угольки глаз Люка жгли насквозь, они смотрели на юношу с ненавистью, в то время как остальное лицо сохраняло каменное спокойствие.

– Ты еще глупее, чем я предполагал, - произнес он холодно.
– Идти навстречу своей смерти, раскрывать ей все двери - в буквальном смысле.

– Я не понимаю, о чем вы, - неуверенно пробормотал англичанин.

– Твое?
– охотник повертел у него перед носом маленькой медной шпилькой, украшенной перламутровым цветком на конце.

– Что? Она была здесь? Вампирша?
– Фабьян подскочил со своего места и недоверчиво осмотрел вещицу.
– Ты свихнулся, что ли?

Артуру, может быть, и следовало бы ответить, а возможно, даже и решительно заявить, что ничего подобного не было и быть не могло, но он продолжал молчать. Никому теперь не интересная заколка была отброшена на стол, Люк же уверенным движением достал из внутреннего кармана пиджака конверт и протянул его юноше.