Лоредана
Шрифт:
Простершись ниц, взываю к Тебе. Сокруши меня. Я ввел этого молодого монаха в заблуждение. Боже всемогущий, Ты все видел. Прости мне, умоляю Тебя, наказав меня с высочайшей и последней жестокостью. И прости ему, передав мне всю боль его. Аминь.
44. [Совет Десяти. Протокол заседания 3 октября:]
[Опущено]
Десять: Послушай нас, нечестивый священник. Ты говоришь и говоришь, но слова для тебя — лишь искусство лжи. Неужели все члены вашей тайной церкви любят такую болтовню? Чем вы были тогда, сборищем болтливых баб? Конечно нет. Вы были и остаетесь подлыми злоумышленниками и врагами Венецианской Республики. И у тебя хватает
Орсо: Нет, мои господа.
Десять: Да, сир манерный монах, ты держишься столь высокомерно, как будто ты слишком тонок и умен для почтенных людей, собравшихся в этом покое. Что ж, посмотрим. Давай перейдем к сути. До сих пор мы играли с тобой, но в то же время не забывали подсчитывать все твои обманы. Теперь мы хотим, чтобы ты описал структуру Третьего Города. Кто в него входит, как их зовут и как много вас? Это единственные вопросы, которые нас интересуют. Отвечай!
Орсо: Мои господа, имея все основания опасаться Совета Десяти, мы были вынуждены защищаться от предательств любого рода. Потому мы воздвигли границы внутри самого Третьего Города, чтобы наилучшим образом уберечь capi и группу в целом. Но я сам никогда не видел наших предводителей и не знаю их в лицо. Братство Третьего Города было разбито на объединения по пять человек. Только один человек в каждой пятерке знал еще одного члена, не входящего в его группу. Указания поступали и исходили только от этого человека. Я допускаю, что где-то, на определенном уровне, эта структура прерывалась и все сосредоточивалось в руках тех, кто нами управлял.
Вторая маска: Невозможно, господа. Невозможно таким образом организовать серьезный заговор и придать ему хоть какое-то единство. Если мы поверим заключенному, нам придется допустить, что у наших врагов не было надежного способа передавать приказы. Это первая нелепость. Во-вторых, если большинство заговорщиков никогда не видели своих предводителей, как они могли им доверять? Они же все рисковали своей жизнью. Вспомните о яде. Монах снова лжет.
Третья маска: Одну минуту, господа. Заключенный, возможно, говорит правду. Я очень ясно себе это представляю, я имею в виду порядки и организацию Третьего Города. Я мог бы набросать ее для вас. Слушайте внимательно. Представьте себе пятиконечную звезду. Это их пятерка. Теперь представьте себе пять, десять, сколько угодно звезд, расположенных на одной плоскости. Продлите теперь вверх, на другой уровень, один из лучей каждой звезды. Этот вертикальный луч — ключевой человек, обладающий связями вне группы. Далее, все вертикальные лучи сходятся в одной верхней точке, это высший глава, или же каждый вертикальный луч соединяется с другими такими же на высшем уровне, и это правящий совет Третьего Города. Подумайте об этом, такая структура возможна.
[Опущено. Прошли негромкие переговоры]
Десять: Очень хорошо, давайте предположим, что теперь мы представляем себе эту дьявольскую организацию. В таком случае получается, что со всей своей деятельностью, а также доминиканскими связями брат Орсо был главой своей пятерки. Итак, либо он входит в правящий совет Третьего Города, либо знает главенствующее лицо.
Стражники, дайте заключенному несколько минут постоять.
Брат Орсо, получается, что эта ваша тайная секта добралась аж до Болоньи, чтобы сделать тебя своим членом? Другими словами, они избрали тебя для особой роли в заговоре. И принимая во внимание то, что ты говорил о пятерках, мы думаем, что ты был на особом положении. Ты знаешь, как был устроен Третий Город. Ты это понимаешь.
Орсо: Нет, мои господа, я никогда не видел людей, которые руководят Третьим Городом. А если и видел, то не знаю об этом. Я клянусь вам — руководителем может оказаться и кто-то из вас.
Десять: Монах, пожалуйста, не надо этих клятв. Для тебя они не дороже мусора. И опять же, придержи язык. Разве ты не ездил за границу по делам Третьего Города?
Орсо: Я ездил в Виченцу, Падую и в другие города, но отнюдь не по поручению тайного общества.
Десять: Ты только что выдал себя, брат Орсо, потому что на сей раз мы точно знаем, что ты снова лжешь. Через несколько минут мы представим тебе доказательства и напомним, зачем, черт тебя побери, ты ездил в соседние города. Но сперва скажи нам, когда ты познакомился с монахами Пьетро Дзиани и Лоренцо Тьеполо.
Орсо: Я знаком только с одним из них, мои господа. Брат Алессандро Баседжио однажды упомянул их имена. Он сказал, что у них у первых родилась мысль о Третьем Городе, но сообщил только общие сведения. Он не рассказывал подробностей. Я принял как должное, что два человека, наши основатели, были глубоко огорчены состоянием нижнего города. Доминиканца Тьеполо убили в Святой Земле, я думаю, это произошло довольно давно. Я тогда еще жил в Болонье. Другой человек, францисканец брат Пьетро, был очень стар и умер два года назад. Я встречался с ним один раз, но встреча была недолгой. Конечно, я очень хотел узнать об этих людях, но нашим главным правилом было не соваться в дела, которые должны оставаться тайной.
Десять: Что ты можешь рассказать нам о брате Дольфине Фальере?
Орсо: Дольфине Фальере? Ничего, господа. Я не знаком с этим человеком.
Десять: Это очень странно, потому что он, должно быть, был знаком с тобой. Он знал о тебе все.
Орсо: Тогда по вашей логике, мои господа, он и должен быть тем человеком в своей пятерке, который осведомлен о внутренней организации Третьего Города.
Десять: Был осведомлен, брат Орсо, был осведомлен. Но не сейчас.
[Пропуски. Позже в тот же день]
Орсо: Как вы говорите, мои господа, я запятнал душу свою всяческими грехами. И вы спрашиваете, как могу я надеяться на спасение? Только силой раскаяния. Ранняя Церковь признавала только публичные покаяния, они разжигали жгучий стыд и унижение. Но у нас приняты частные исповеди. Для нас, следовательно, подлинным раскаянием может быть только боль. Оно должно совмещаться с яростным избиением грязной плоти, или в нем нет проку.
Четвертая маска: Единственная вещь, в которой тебе придется раскаиваться, — так это в своем высокомерии по отношению к нам.
Десять: Пусть монах продолжает.
Орсо: Но раскаяться нелегко, без труда это, пожалуй, удается только беднякам, ведь им не дано вкусить прелестей сладкой жизни и развить в себе изящную и утонченную порочность богатых и сильных.
Вторая маска: Господа, умоляю, заставьте его замолчать. Как долго мы будем терпеть эту дерзкую проповедь? И кроме того, что за глупое утверждение! Разве монах никогда не слышал о закоренелых преступниках, которые вышли из его любимой бедноты в нижнем городе?
[Опущено]
Десять: Доминиканец! Да все твои речи — сплошная ересь. Когда ты говоришь, что Бог так же близок тебе, как твои собственные жилы, и утверждаешь, что Он и в самом деле в тебе — не только в духе, но и чуть ли не в теле, знаешь ли ты, что ты проповедуешь? Что каждый человек — сам себе Бог. Язычник! Философ и магистр теологии! Тебе бы следовало знать, что за такое учение ты заслуживаешь сожжения живьем, так что радуйся, что мы обещаем тебе мгновенную смерть на кольях.