Лонгин
Шрифт:
Какая же справедливость в том, чтобы забить насмерть человека, не осужденного на смерть? Кажется, я понимаю, за что наш прокуратор ненавидит Каиафу.
А, так ты боишься, что тебя ждут неприятности по начальству? Да, это мне понятно. Но ты же исправный солдат, сотник, и ты, я слыхал, на хорошем счету! Пилат не будет злиться на тебя долго за такое упущение — а вот эта небольшая сумма поможет легче перенести его гнев…
Самуил
Э, э, сотник! Пятнадцать сиклей серебра на дороге не валяются!
Это ты мне, римлянину, кентуриону Кесаря, суешь пятнадцать серебряников?
Ой, как же это я мог так ошибиться! Такому благородному человеку — пятнадцать! (Достает еще один мешочек) Тридцать!
Лонгин заносит кулак, Самуил пятится.
Послушайте, господин, больше это дело не стоит! Ученику, который Его предал, мы заплатили тридцать! И чтобы какому-то язычнику…
Язычнику противны ваши деньги, заберите их. Пусть евреи продают евреев.
Лонгин уходит.
Нечистая заносчивая сволочь.
«Кентурион я! Римлянин!» Да, как же!
На лбу написано, что северянин.
Германец, варвар! Лишь позавчера
Слез с дерева. Их здесь теперь полно,
Язычников проклятых. Боже, Боже!
Доколе будет длиться гнев Твой правый?
Доколе суждено нам их терпеть —
Безбожников, бесстыдников, безумцев?
(поднимает с пола брошенные Лонгином деньги)
Сегодня Пасха. Господи, прости мне,
Что в этот день святой я говорил
С язычником, не знающим Тебя,
И рук его неправедных касался.
Теперь неделю буду я нечист,
И в праздниках участвовать не буду,
Не стану Пасхи есть, и в Храм не вниду,
Чтоб Твой алтарь святой не осквернить.
Проклятый варвар! Этакая жертва —
И зря пропала: денег он не взял.
Как мне теперь Каиафе доложиться?
Одна надежда: варвары свирепы.
Войдут в кураж, почуют запах крови —
И сами его до смерти забьют.
И поделом фальшивому Мессии!
Да будь Он настоящий — я бы первым
С почтением припал к Его ногам
И прокричал — «Веди меня, избранник!
Царь Иудейский!» Господи, когда,
Когда наступит этот день чудесный,
И доживу ли я? О, дай дожить!
Узреть Мессию, свой народ во славе,
Язычников — простёртыми в пыли
С собаками и свиньями!
(через
Тьфу, пропасть!
Про пса заговоришь — он тут как тут.
Уйду.
(уходит)
Мой повелитель! Приказанье
Мы выполнили в точности. Пророк
Подвергнут бичеванью по закону.
Его выводят на Лифостратон.
С ним — трое негодяев, что сегодня
Должны распяты быть. Толпа забила
Всю площадь у Претории. Все ждут,
Что скажет прокуратор.
Что скажу?
Ох, я бы им сказал! Да неохота
Той руганью, что их пристала своре
Язык марать свой.
(делает шаг к окну, откашливается)
Подданные Рима
И Кесаря Тиберия! Сегодня
Я с прилежаньем рассмотрел дела
Людей, которых ваше правосудье
Приговорило к смерти. Но поскольку
Не в вашей власти смертный приговор
Исполнить, властью Кесаря и Рима
Его исполню я. Разбойник Димас,
Разбойник Гестас, бунтовщик Варрава —
Все эти трое приговорены
К распятью.
(Толпа одобрительно шумит. Пилат поднимает руку, призывая к молчанию)
Иисус из Назарета
Был обвинен сегодня в мятеже
И богохульстве. Допросив его
Без гнева и пристрастия, и взвесив
Его слова и показанья тех,
Кто на него донес, я не нашел
В его речах состава преступленья.
(Толпа, доселе молчавшая, разражается неодобрительным свистом и криками. Пилат снова поднимает руку, но на этот раз народ успокаивается не так скоро)
Я говорю вам — этот человек
Не замышлял мятеж! Но вашу веру
Я уважаю. И хулить богов
Считаю недостойным. Посему
Подверг я Иисуса бичеванью.
Довольно и с Него, и с вас!
(Толпа снова свистит, кричит и топает)
Чего же
Хотите вы?
Из толпы раздается голос Самуила:
Распни Его, распни!
Еще раз говорю: Он не мятежник!
Он звал Себя Израильским Царем!
Не это ли мятеж?
Так он безумец,
А за безумье смертью не карают!
Распни Его!
Царя?
Зачем нам Царь?
У нас есть Кесарь! Нам другой не нужен!
Распни Его, распни! У нас есть Кесарь!