Локдаун с папочкой Харрисоном
Шрифт:
Его слова заставляют меня чувствовать тепло. Я не осознавала. Я не могла осознать, насколько сильно меня ранило то, что он выбрал ее, а не меня.
Легкий всхлип, и я чувствую себя такой маленькой в объятьях Харрисона.
— Все хорошо, малышка, — шепчет он. — Я понимаю тебя. Ты можешь выплакать это сейчас.
Но я не хочу плакать.
Его руки такие большие и теплые, когда он прижимает меня ближе. Его твердость пульсирует рядом с моей ногой и я извиваюсь, чтобы почувствовать больше.
Я желаю большего.
Не
— Чего бы ты хотела, малышка? — спрашивает он. — Расскажи папочке Харрисону, чего хочешь.
Папочка Харрисон.
Никогда не слышала, чтобы он так называл себя.
Никогда не думала о нем в таком русле.
Но ведь это правда.
Он и в самом деле мог стать мне папочкой Харрисоном.
Я не знаю, что говорю до тех пор, пока не произношу это.
Я шепчу:
— Пожалуйста…
И он понимает.
Он просто знает, чего я жажду.
Его пальцы скользят вниз, прямо между моих бедер. Но это отличается от того, как делал Кэлвин. Он не трет судорожно. Не берет меня за руку и не заставляет меня прикоснуться к нему в ответ.
Он такой мягкий. Такой деликатный. И ощущения настолько… правильные…
Так прекрасно…
— Вот так, — выдыхает он. — Дай папочке показать тебе, как это приятно. — Он останавливается. — Я слышал, что Кэлвин пытался удовлетворить тебя, но он просто мальчишка. Мальчишка, который ни черта не умеет.
Харрисон кружит по моему клитору, и я чувствую искры, пронзающие меня до кончиков пальцев ног.
— Позволишь папочке Харрисону сделать тебе приятно? — спрашивает он, и мне не стоит соглашаться.
Я не должна позволять папочке Харрисону сделать мне приятно.
Но позволяю ему.
Я киваю прежде, чем могу заставить себя остановиться. Я извиваюсь все сильнее, как бы ни пыталась сдержать себя.
А потом произношу это.
Просто беру и говорю.
— Пожалуйста, папочка Харрисон… прошу, прикоснись ко мне еще…
ГЛАВА 2
Харрисон
Мой сын – жалкое подобие мужчины. Девушка, что лежит сейчас в постели рядом со мной, – настоящее сокровище. Красавица. Прекрасный цветочек, бутон которого так жаждет, чтобы распуститься.
И я могу дать ей это.
Могу сделать ради нее все, чего не смог мой сын.
Я знаю Кристи Уильямс. Знаю ее с тех пор, как она зависала с Кэлвином в колледже. Она всегда отчаянно нуждалась в нем, ее распутный взгляд всегда блуждал по нему. С ним всегда было просто перепихнуться. Из-за того, что за ним охотилось так много девушек.
Я предполагал, что он будет больше похож на мужчину, если возглавит неделю, посвященную встрече выпускников колледжа, и оставит свою девушку здесь со мной. Я искренне полагал, что это больше поможет ему стать мужчиной, чем времяпровождение с Кристи ради доступного секса.
Я пытался держать себя в руках. Ни при каких обстоятельствах не должен был трогать
Она слишком юна… ей едва исполнилось восемнадцать.
Так невинна.
Слишком чиста для того, чтобы ею воспользовался такой грязный человек, как я.
Но я не могу остановиться. Не могу перестать желать вкусить ее.
Она извивается настолько правильно, так нежно реагируя на мои прикосновения. Ее маленькая сладкая киска такая влажная для меня, а ее дыхание частое и быстрое.
Я видел, как она смотрела на меня, хоть и пыталась это скрыть. Если бы мы не были закрыты друг с другом на целых восемь недель, она никогда бы не смогла обнаружить, что ей нравятся мужчины постарше. Но мы оказались заперты вместе. В таких обстоятельствах я был бы счастлив оставаться запертым всю свою жизнь, лишь бы видеть маленькую красавицу повсюду, куда бы не повернулся.
– Пожалуйста, папочка Харрисон… Пожалуйста, продолжай…
В тот момент, когда она это произносит, я обречен. Она могла бы сказать, что не хочет этого, и тогда бы я сорвался с места, постукивая пальцами и заставляя себя снова входить в роль хорошо воспитанного пожилого джентльмена.
Это ее голос. Такой взволнованный, но такой необходимый.
Это ее тело, извивающееся и умоляющее о большем.
Я дам ей больше.
Я дам ей нахрен все.
– Раскрой свои ножки для папочки Харрисона, – говорю я ей. И она как хорошая девочка послушно выполняет то, о чем ее просят. Она раздвигает свои бедра и я обнаруживаю, что там она еще более влажная. Ее трусики скользят по коже, когда она трется об мою руку.
Я оттягиваю ткань в сторону и дразню ее киску пальцами. Она напрягается, как только я проникаю в нее, прежде чем я оказываюсь даже на дюйм внутри, и я понимаю. Черт, я понимаю, как только она напрягается.
– Ты когда-нибудь ощущала член внутри себя? – спрашиваю я ее, и она напрягается еще сильнее. – Милая, ты девственница?
Она задерживает дыхание, и я могу представить себе ее лицо даже несмотря на выключенный свет. Она смущена.
Ей не стоило бы.
– Не волнуйся, можешь смело сказать, малышка, – говорю я. – Просто скажи мне, если это первый раз для твоей маленькой сладкой киски.
Я чувствую ее кивок еще до того, как она начинает говорить. Мой член так пульсирует, словно готов разорваться.
– Да, – шепчет она. – Я все еще невинна… Я не занималась сексом до этого…
Я должен убраться отсюда и оставить ее. Такой негодяй как я не может претендовать на такую маленькую тугую киску. Однако я до сих пор круговыми движениями ласкаю ее клитор в поисках той точки, что заставит ее захныкать.
Кэлвин еще больший придурок, чем я предполагал. Отказаться от чистой маленькой киски в пользу какой-то шлюхи, обслуживающей всю спортивную команду.