Локальная метрика
Шрифт:
Собрались, учитывая обстоятельства, довольно быстро. Мне сунули в руку сумку, за вторую руку, гордый ответственностью, взялся Младший. Повёл меня наверх, где и разразился радостными воплями. Соскучился по солнышку.
Нас усадили на жёсткие сидения автобуса, тот зарычал и закачался — поехали.
— Дорогая, побудь моими глазами, — тихо сказал я жене, — рассказывай всё, что видишь.
— Снег. Крыши. Деревья — едем вдоль посадки, они почти до верха в снегу, только верхушки торчат.
— Да, примерно здесь.
— Ужас какой. И как я тебя отпустила? Когда ты ушёл, нам было так страшно и одиноко… А потом вдруг дом вздрогнул, снаружи зашумело — и опять тишина, и ты больше на связь не выходишь. Чего я только не передумала тогда! Я уже собиралась идти за тобой. Какое счастье, что ты вернулся!
— Антенну ветром сдуло. Ты не отвлекайся, говори, что там вокруг.
— А ничего интересного. Едем, снег… Фонари торчат, наверное, вдоль трассы которые. Заправка слева…
Странно, солнце я чувствовал правой щекой, а едем на запад. Не должно быть оно с севера.
— О! — сказала жена и замолкла.
— Что такое?
— Не знаю. Впереди как будто по линейке разделено… Да это же снег кончается!
— Ой, там впереди зелёное! — громко сказал Младший.
— Снег обрывается, дальше зелёная трава и… лето?
— Лето, там лето! — голосил Младший.
— Мелкий, не вопи! — Василиса.
— Лёш, правда, ты мешаешь водителю, — жена. — Дорогой, там впереди снег как обрезало. Снежный обрыв, дальше поля какие-то.
Машина загудела трансмиссией, наклонила нос вниз и куда-то сползла, как с горки. Встала.
— Пойдём, Степаныч, лыжи снимем, штоль… — сказал водитель.
— Охота тебе в грязи ковыряться, Вов? Снег тает, там всё размокло по колено. Давай отъедем подальше.
— Ну, гляди, если лыжу своротим — нас не похвалят.
— Ничо, авось не своротим.
Мотор снова зарычал, поползли потихоньку. Жена приоткрыла сдвижную форточку, оттуда повеяло теплом и резко запахло мокрой землёй и сочной травой. Снова встали. Водитель со Степанычем вышли, забухтели что-то про домкрат и ключи, защёлкал храповик, кузов задёргался, накреняясь. Потом то же самое с другой стороны.
— Снежный склон и трава. Как край ледника. Только снег совсем чистый и белый… — рассказывала жена. — Вокруг луга, трава не кошена, дальше впереди, вроде, поле. Жёлтое, как пшеница.
— Дома, дороги, столбы, фонари, провода, линии ЛЭП? Инверсионные следы в небе?
— Ничего такого не вижу, — сказала жена после паузы.
— Вась, у тебя телефон с собой?
— Издеваешься, пап?
— Выключи авиарежим.
Пауза, тихий шорох.
— Без толку. Нет сети.
— Открой гуглокарту.
Пауза.
— Не-а. Не определяет место.
Значит, ни сотового покрытия, ни спутников GPS. И нет ни федеральной трассы, ни густо застроенного пригорода. И где же мы?
Затопали
— Недалеко уже, потерпите, — сказал бородатый. — Полчаса, много — час. У нас тут расстояния небольшие.
Машина взревела и качнулась — поехали.
— На дорогу выезжаем, — сказала жена.
Звук действительно изменился. Гусеницы зашлёпали траками по твёрдому.
— Двухполосная, но грунтовая. Плотно укатана, немного пылит, — сообщает жена. — По сторонам — поля. Что-то зерновое слева, что-то пашут справа. Такой странный трактор… Знаешь, открытый, без кабины, с железными колёсами. Как со старых плакатов об индустриализации села. О, грузовик навстречу. Тоже старинный, квадратный такой, кабина деревянная…
Прошумел мимо громким мотором грузовик. В салон потянуло запахом выхлопа — необычным, как будто не бензином заправлено. Чем дальше, тем больше странностей.
— Город впереди, кажется… — неуверенно говорит жена. — Странный немного. Или не немного….
И замолчала. Гул гусениц снова сменился.
— Он как будто, не знаю… Обрезанный какой-то? Раз — и сразу центр. Если это центр… Знаешь, какой-то он…
— Ну что там? — не выдержал я.
— Люди. Довольно много. Ходят. Машин нет, все пешком. Они так странно одеты!
— Как странно?
— Не знаю, как тебе объяснить. Вроде бы и ничего особенного, но у нас такое не носят.
— Как лохи, пап.
— Василиса! — укоризненно воскликнула жена. — Вот откуда в тебе это?
— А чо, так и есть. Все в одинаковом. Брюки — рубашка. Юбка — рубашка. Сарафанчеги в цвяточек. Причёски как у первоклашек. Волосы никто не красит, макияжа ноль… Кроссовок нет вообще!
Подросла девочка, да. Наступают весёлые годы родительского кошмара.
— Да, пожалуй, разнообразия маловато, — признала жена, — но выглядят все прилично.
— Скучно выглядят, — буркнула Васька.
— Город… Как будто в шестидесятых застрял. Такой, знаешь, кондовый. Ой! Рекламы же нет! Вообще никакой! Всё как на фотографиях из родительских старых альбомов. Только магазинов я что-то вообще не вижу…
— Вась, сеть проверь.
— Нету, пап. И вайфая нет.
— Сколько детей! Я буду с ними играть! — решительно заявил Младший.
— Да, Лёш, обязательно будешь, — со вздохом согласилась жена. — А знаешь, дорогой, детей, правда, как-то удивительно много. Никогда не видела столько детей на улицах. У нас они больше по домам сидят. О, подъезжаем, кажется. Подземный гараж или что-то такое…
Звук мотора начал гулко отдаваться от близких стен, машина пошла вниз.
— Приехали, товарищи! — сказал с облегчением Степаныч. — Выгружаемся. Сейчас за вами придут, а нам пора — мне отчёты сдавать, Вовке технику обслуживать. Рад знакомству, ещё увидимся!