Логическая машина

Браун Гюнтер

Тут снова послышался шорох, который я не в состоянии описать. Шепот... нежные звуки музыки... щебет птиц за окном... потом голос девушки... "Йонас, ты, ты", - голос фрейлейн Брун - я бы сказал, в высшей степени впечатляющие звуки.

– Пусть теперь машина объяснит, что произошло!
–

заявил Михаэл и приказал ей: - Дай определение!

На мой взгляд, это было чересчур жестоко, прямо-таки бесчеловечно. Как могла сейчас машина объяснить таинственные звуки? Что ей, сплетничать об Аделаиде Брун?

Скрежещущим машинным голосом, но очень тихо, машина сказала: "Происходит непонятное. Происходит непонятное. Происходит непонятное". В этих словах чувствовалась тревога, почти отчаяние.

Михаэл заявил, что сейчас спросит ее о чем-то, что в обычных условиях для нее яснее ясного, - что-нибудь связанное с ее работой в архитектурном бюро.

– Отвечай!
– велел он.

Мы услышали голос мужчины, оценившего эффективность губной помады; сейчас он говорил, что на трассу А он предполагает израсходовать столько-то миллионов, и спросил машину, сколько будет стоить трасса Б. На это машина ответила, что трасса Б обойдется на столько-то дороже трассы А, значит, трасса А - оптимальна. И тогда мужчина сказал: "Ну, вот видите!" Послышалось шуршание нейлоновой бумаги, а может быть, то шуршала прозрачная пернильная шерсть.

– Происходит непонятное, - пробормотала машина.

Тут Аделаида Брун сказала, что, если выбрать дорогую трассу, тогда не придется срывать и разрушать старинную башню XIII века.

– Не-ло-гич-но!
– крикнула машина и зазвонила.

"Ничего она в этом не смыслит", - сказал голос

мужчины. Аделаида ответила, что она любит старую башню. А он перебил: "Брось ты эту башню, забудь о ней хотя бы сейчас. Я хочу, чтобы меня тоже любили".

И снова машина пробормотала: "Происходит непонятное".

– Ах, вот оно что, - сказал Михаэл, - опять кто-то засорил машину идеальными категориями. Еще в детстве нас учили не бросать капустные очистки и битую посуду в одно место, а сортировать отходы. Прошло столько лет, а мы все еще ведем себя как до всемирного потопа.

Порывшись некоторое время в "памяти" машины, он выбросил оттуда все непонятное и нелогичное.

Затем спросил у машины, чему равно отношение корня квадратного из 2.374.653, умноженного на "пи", умноженного на 143.276.453, к 2.357.865.436.554, и тут же получил ответ.

– Она снова в порядке, - с удовлетворением сказал Михаэл.

Я спросил, не хочет ли он лично вернуть машину фрейлейн Аделаиде Брун.

– Нет, - сказал он, - я психиатр машин. Общение с публикой - не для меня. Но ты можешь передать ей, чтобы она больше не засоряла машину.

Когда фрейлейн Брун в своем прозрачном автомобиле подъехала к двери нашего бюро, я не стал повторять ей слова старого грубияна, но постарался осторожно объяснить, что пока еще машины не в состоянии приспособиться к человеческим понятиям и что рекомендуется выключать машины, когда речь заходит о ценностях типа старой башни, которая, по мнению машины, лишь удорожает строительство трассы и мешает движению. Или, например, о любви, которую логические машины считают алогизмом.