Лога
Шрифт:
— Ну, как у те сынок-то?
Она откинула ситцевый полог зыбки и заглянула. Полинарья взяла щепотку соли и посыпала на голову младенцу.
— Чтой-то, Петровна, — обиделась Суричиха, — не думай, у меня глаз не урочливый!..
— А кто его знает… Береженого бог бережет!
— Где у те Яков-то?..
— На подлавку ушел, снасть разбирает!
— Чо, поди, на рудник собирается?
— А куда деваться? Одно дело.
Скоробогатов в это время осматривал лопаты, ковши, веревки, ворота.
Войдя в избу, он мимоходом, нехотя кивнул Суричихе.
— Пришла я к тебе, Яков Елизарыч… Дельце есть, да и сурьезное дельце… Распатронился у меня мужик-то, лежит и ничего не делает. Я уж думаю, грешным делом, хоть бы помер, право. Как клещ впился в меня и сидит на моей шее.
— Ну, так я-то тут при чем?
— А, как же, Яков Елизарыч, у меня теперь вся надежда на тебя. Слышала я, что тебе бог счастье послал.
— Какое счастье?
— Ой, да чтой-то, будто я не знаю. Уж ты не зазнавайся! Тут, я думаю, надо повести дело компанейское…
Суричиха развернула тряпицу и показала засохшую черную змеиную шкуру.
— Гляди-кось чем это пахнет?
— Выползок…
— То-то, смотри. Вот я и говорю своему: бери, да присоединяйся к Якову Елизарычу. У него сын в сорочке и рубашке родился. Да оба, да вместе и отправляйтесь на рудник. Клад найдете, а я уж заговорю то и другое. Невиданное дело откроете! Эко, право. Ну, не слыхала я… Знаю, видывала, ребята в сорочке рожаются, а уж еще и в рубашке… не видала… А выползок-то, Яков Елизарыч, лучше разрыв-травы действует. Твое счастье к золоту приведет, а наше — объявит.
Яков молчал. B своё счастье — в Макарову «сорочку» — он верил, а в суричихином выползке сомневался. Суричиха торопливо продолжала:
— Нынче я его нашла и в приметном месте, да и как еще нашла-то!.. В позапрошлом году я видела эту змею-то. Она тогда мне ноги показала, во какие — кра-асные…
Суричиха отмеряла указательным пальцем.
— Тут она и щенилась. А восет-та пошла я туда по грузди, смотрю — выползок лежит. Меня даже в хворь бросило от радости.
Яков уже не слушал Суричиху. Мысль его бежала в будущее. Он видел впереди новое счастье, «фарт». Зачем ему Суриков? Какая от него польза? Яков не любил этого мужика, неповоротливого, всегда пьяного. Но все-таки отказать он не решался. — «А, чорт ее знает, может, правду говорит. Дошлая баба. Знает что-то. Прошлый раз уроки были — знобило, трясло… Суричихина наговоренная вода, как рукой, сняла болезнь и позевоту. Может быть, выползок раскроет тайну земли… золото».
Из памяти не выходил Кривой лог, где когда-то была казенная разведка, — заброшенные шурфы. Яков прошел по этому логу сверху донизу, до устья, где лог впадал в речонку Каменушку мутным, как квас, ручьем. Знак породы — синеватая земелька — виднелся в буграх возле шурфов. Про этот Кривой лог рассказывал еще покойный дедушка Лука. Уходя в скит, он наказывал своему сыну Елизару покопать в этом логу, у подошвы горы Полдне-вой. Чем больше Яков думал об этом, тем сильнее разгоралось
Но, чтобы начать это дело, нужны деньги, а всё, что было у него — давно продано и «закопано в землю». Надежда была только на золотые серьги, которые он обнаружил в сундуке, в уголке, под лоскутьями.
— Ладно, — сказал он Суричихе решительно, — я зайду сегодня к Никите-то.
Суричиха заметно обрадовалась и, завернув выползок, запрятала его в карман.
— Ну, так простите Христа ради. Пойду я, разбужу своего-то дьявола… Ты хоть, Яков Елизарыч, поддержи его. Сходил в завод, на плотине поробил до выписки, получил деньги, пропил и опять лежит.
— Ну, я не наставитель, у каждого на плечах своя голова. После обеда он, доставая из сундука женины серьги, обнаружил в другом углу толстое обручальное кольцо и крякнул.
«Ишь, припрятала, холера, и молчит».
Взвесив кольцо вместе с серьгами на ладошке, Яков определил: «Штук [1] пять будет!»
Не сказав жене ни слова, он молча оделся и пошел в контору горных промыслов.
Там он встретил на пороге штейгера Ахезина.
Увидев Якова, Ахезин улыбнулся, блеснув маленькими глазками, забрал в руку клин бороды.
1
штука — золотник.
— Что, Яша, по заявочку?
— По заявку!..
— На Кривой лог?..
— Да, думаю.
— Торопись. Крой давай, а то Митька Малышенко на него метит. Вечор я их там же накрыл, где тебя застал. Шаромыжили с Федькой Чернышенком. Отобрал я у него снастенку-то, вон лежит.
В углу лежал ковш, решетка от грохота и две лопатки.
— По-хозяйски расположились, как взаправдашные, — продолжал Ахезин. — Сволочи! А Федька на меня с топором. Хотел ошарашить, да сглызил. Вот я ему ужо теперь… Жду, не подойдут ли!
Скоробогатов прошел к столу смотрителя приисков.
— Заявочку бы надо сделать, — проговорил он.
Смотритель, плешивый, плотный старичок, углубившись в какие-то планы, как бы не расслышал. Он взглянул на Якова угрюмыми глазами, спрятавшимися под густой сединой бровей, и снова начал рассматривать планы.
— Федор Петрович! — снова окрикнул Яков.
— Ну, я — Федор Петрович… Пятьдесят восемь лет Федор Петрович… что тебе надо? — не глядя на Якова, проворчал смотритель.
— Заявочку, говорю, сделать надо бы!
— Так и говори.
— Так и сказал.
— Ты не к пустому месту пришел, а ко мне — значит, и надо говорить, к кому пришел. Чорт ли, дьявол ли, — у меня ведь имя есть. Ну, какую, куда тебе заявку?..
— Да на Кривой лог!
— Ишь, куда махнул! А не сорвет тебя там?
Порывшись, смотритель достал толстую книгу и, перелистывая ее, заговорил:
— Поди уж понюхал там?
— Не…
— Ну, льнете, как мухи к меду, к этому Кривому. Каждый день шаромыжников там ловим.