Лиза
Шрифт:
– Теперь вы вспомнили о заповедях! – в речи доктора проскользнули сварливые нотки. – И о шагах, и о бассейне! А до этого небось сидели сиднем в каком-нибудь офисе да волновались по пустякам, из-за каких-нибудь пустых мальчишек! А теперь похоронили себя заживо! Что это еще за черное одеяние? Раньше как выглядели замечательно – цветочки, грибочки… С какой стати, я вас спрашиваю? Куда вы вообще обращались? Мало ли где еще можно показаться! У меня сын работает в очень приличной клинике… Ну-ка, дайте-ка я вас послушаю еще раз с нагрузкой. Походите по комнате… или спуститесь и поднимитесь по лестнице.
Внизу уже сидел читатель
– Ага, так-так… Ну, теперь я узнаю свою Лизу, которая никогда не плачет и не боится уколов! Послушайте, – проговорил Леонид Борисович, выходя из комнаты, – главное – прекратить вешать нос! Вы же понимаете, что результаты любого обследования – это две составляющие: объективные параметры и их субъективная интерпретация, а она зависит от квалификации врача и его интуиции, от технической точности… Давайте еще раз пройдем обследование. Рядом с нами военный госпиталь, там прекрасное оборудование. Даже коронарографию делают. Вы еще не всё потратили?
Лиза хотела сказать, что в клинике, где ей вынесли приговор, оборудование было тоже прекрасное. Но только кивнула – и кивнула еще раз в сторону Логинова.
– Сразу после Нового года, я договорюсь. Позвоните мне, телефон прежний, – коротко завершил Леонид Борисович, подходя к вешалке.
– А вы только младшего мальчика посмотрели у Кочубеев? – переменила Лиза тему. – А старшего, Васю, не заметили?
– Ну да, тихий такой Вася, весь в себе, как будто стихи про себя читает.
– Вот именно, про себя. Он у них замолчал в годик и теперь совсем не говорит. И ничего не помогает. Вам такое не встречалось? Можно тут что-то сделать?
– Тяжелый невроз, должно быть. Сразу не скажешь. Очень жаль…
– Очень жаль? Разве у врачей не притупляется чувство жалости? – раздался вопрос из-за газеты.
Леонид Борисович не удивился.
– Врач, у которого отсутствует чувство сострадания, – это не врач, – отрезал он и вышел.
– А вы, Лиза, не врач, а сострадаете, – со скрытой насмешкой констатировал Логинов. – Неужели верите в чудеса?
Лиза хотела уйти без ответа, но в холл ввалились Кочубеи, и Алла, в мучительно-оранжевой, почти светящейся кофточке, облегающей еще больше, чем обычно, окликнула:
– Что ж ты не пришла? А наш врач из Белогорска, представляешь, еще не ушел, про Васю сейчас спрашивал.
– Кажется, это хороший Лизин знакомый, – снова подал голос Логинов. Что-то он часто стал его подавать. А раньше слова было не вытянуть – каждое Алла клещами тащила. – Или вы провинциальных специалистов всерьез не принимаете?
– Ну почему, – смутилась Аллочка. – Лиза, он тут у вас какой-нибудь знаменитый?
– Он настоящий врач. Это лучше, чем знаменитый.
– Тогда надо было с ним поговорить, наверное… Но я уже разуверилась в них – во всяких, понимаешь! Мы их столько уже обошли! Хоть бы какой-то толк! Я вот, Лиз, с тобой посоветоваться хотела, ты же всё тут знаешь… А ты вообще как, в знахарей, в целителей веришь?
– Надо же, и я только что спрашивал, верит ли Лиза в чудеса, – ввернул Логинов. – А она ничего не ответила.
– Верю, – сказала Лиза, подумав.
– И в воскресение Лазаря веруете? Буквально? – не унимался Логинов, цитируя Достоевского, Сонечку Мармеладову.
– Буквально верую. – Лиза сочла нужным ответить, хотя понимала, что этим только задержит себя на лестнице.
– Ну, слава богу! – с облегчением воскликнула Аллочка. – А я прям боялась, что смеяться начнешь, вроде господина Логинова.
– Почему? – пожала плечами Лиза. – Аристотель, классифицируя насекомых, описал такие жилочки, какие без микроскопа не увидишь, а в его времена и простейших линз не делали. Ученые считают, что просто у него было очень острое зрение – какое встречается у одного человека на тысячу. И ум такой же острый. И если он видел то, чего мы не видим обычным зрением, почему бы некоторым людям не видеть еще чего-то, скрытого от других?
– Да, почему бы ясновидящим не ясно видеть, а яснослышащим не ясно слышать? – Логинов уже не скрывал иронии. – Странно это звучит из ваших уст – вы кажетесь рациональным человеком.
– …Но этот дар у одного на тысячу, – продолжала Лиза, обращаясь к Алле. – И не обязательно у тех, кто ворожит, снимает порчу. А о чем ты хотела спросить?
– Да о вашем местном знахаре! Или колдуне. Мне горничная сказала, что есть тут такой. Как по-твоему, можно ему доверять? Такой старик с бородой, пчел держит…
– Ах, пасечник?
– Так ты знаешь!
Лиза еще школьницей слышала об этом старике. Как раз из тех, кто ворожит и снимает порчу – а может, и наводит. О нем говорили шепотом. Она уже хотела сказать, что пасечник – специалист не по хворобам, а по житейским вопросам, как Логинов ее опередил:
– Признавайтесь, Алла, ведь вы у него наверняка уже побывали!
Аллочка слегка покраснела.
– Ничего от вас не скроешь! Ну вот я и хотела у Лизы спросить – можно верить тому, что он сказал?
– А что он сказал? – хором спросили Логинов и Лиза.
Кочубей засмеялся над их унисоном и снисходительно махнул рукой:
– Ну, блажь такая у Аллочки – сходить к берендею, подумаешь! Вы оба люди ученые, так сразу ученые разговоры завели. А там ничего особенного, зарабатывает дремучий человек, чем может – мед продает, лапшу людям на уши вешает. Платят же, он и вешает. И мы заплатили, и нам навешал. Хотя глазищи у него, скажу вам, как ножи. Так нас и пронзил насквозь, особливо Ваську бедного…
– И ничего не лапшу! – сердито перебила Аллочка. – Если бы лапшу, он бы сказал – придите на заре, да умойтесь водицей, да попейте отварчика… А он прямо заявил: не по моей части. Вам с ним надо бы к шептунье, она бы помогла. Если это какая его коллега или напарница, так сказал бы, как найти. А он ведь не сказал!
– К кому, к кому вам надо бы? – переспросила Лиза.
– Да к шептунье какой-то!
Избушка на курьих ножках
МАМА с Лизой пошли в лес – не в привычный лесок рядом с дачей, а совсем в другую сторону. И оказались на окраине Белогорска – там, где одноэтажные домики разбегались среди сосен врассыпную. Лес этот Лизе необычайно понравился. Он был золотым и легким. Солнечных лучей, стоящих столбами, было столько же, сколько стволов, а взлетающие сосновые стволы как будто просвечивали насквозь. То и дело попадались небывалые муравьиные кучи – пирамиды в метр высотой, или же гигантская, натянутая меж двух стволов паучья сетка. Среди папоротника мелькали лакомые земляничины.