Листья коки
Шрифт:
Снова в определенный день по сигналу, поданному из столицы, камайоки соединяли молодых в супружеские пары, снова из года в год собирались айлью, чтобы выделить каждой семье ее надел, построить для новобрачных дома, помочь им обзавестись домашней утварью и посудой, разделить сушеное мясо, выданное из общинных складов, распределить работу, заранее установленную камайоками.
Сменился сапа-инка на троне, но не изменилось, ничто не могло измениться в превосходно и до последней мелочи организованном государстве. Государство это думало о каждом из своих подданных, принимало
Государство существует до тех пор, пока на троне сапа-инка. Единственный человек, который стоит над законом, который сам — воплощение закона.
Синчи, пробегая ночью по местности, где все были взволнованы путешествием правителя и его двора, подумал вдруг: а известно ли сыну Солнца, что девушку по имени Иллья принесут в жертву, чтобы умилостивить великого духа Виракочу, который не позволил дневному светилу возжечь священный огонь? Он со страхом отогнал от себя эти мысли. Сапа-инке, сыну Солнца, вероятно, известно все. Простому человеку не понять, почему выбор пал именно на эту девушку. Так должно быть. Уже почти на рассвете возле какого-то большого города несколько гвардейцев неожиданно преградили бегуну дорогу. Их серебряные латы поблескивали при свете звезд.
— Стой! Ты разве не знаешь, что часки обязаны обходить город стороной? Здесь остановился на ночлег сын Солнца.
Синчи послушно остановился, но вспомнил о золотой бляхе и показал ее воинам. Они внимательно — насколько это было возможно в полутьме — осмотрели ее, потом один побежал куда-то и вернулся со старшим по званию.
В сумраке ночи Синчи различил шлем, украшенный перьями, но, чувствуя безразличие ко всему на свете, даже не поклонился.
Начальник стражи взглянул на золотой знак и жестом руки отстранил воинов.
— Можешь пройти. Но прошу тебя идти тихо, так как сын Солнца отдыхает. Тебе нужно что-нибудь?
— Я хочу есть, — коротко ответил Синчи и почти непроизвольно добавил: — И еще мне нужны листья коки.
— Ты получишь все это на сторожевом посту. Там, где горит огонь.
Когда Синчи отошел уже на несколько шагов, до него долетел гневный начальственный голос:
— Глупцы! Разве вы не знаете, что каждый, у кого есть такой знак, может идти всюду, куда ему нужно, и требовать всего, чего захочет?
— Но это же обыкновенный часки!
— Значит, не обыкновенный, если у него такой золотой знак.
Когда Синчи, сытый и снабженный всем необходимым, снова бежал, уже миновав город, ему постоянно вспоминалась услышанная фраза: «Каждый, у кого есть такой знак, может, идти всюду, куда ему нужно, и требовать всего, чего захочет». Потом он вспомнил краткий наказ: «Иллья из Кахатамбо». И снова: «Каждый, у кого есть такой знак, может идти всюду, куда ему нужно, и требовать всего, чего захочет».
Только об этом он и помнил. В этих двух фразах для него сосредоточился сейчас весь мир. Синчи не особенно торопился. Он вспомнил слова жреца из Куско, что вполне достаточно, если он окажется в Юнии за два дня до прибытия двора. Возбуждение, которое помогло ему быстро преодолеть расстояние от Силустани до столицы, теперь совсем угасло,
Он бежал по главной дороге через Айякучо, Уантаго, Чапас в Юнию. Здесь все было подготовлено для встречи приближающегося сапа-инки. Синчи нес кипу, окрашенный в цвета, которые означали, что речь идет о деле самого властелина, показывал золотую бляху, и его повсюду принимали с почетом, словно личного посланца сапа-инки.
Сторожевые посты и тамбо для путников широко открывали перед ним двери и снабжали его всем, чего он ни требовал.
Только в тамбо близ Уантаго ему отказали в ночлеге. Синчи очень устал, ведь он бежал, по правде говоря, безрассудно, без надобности напрягая силы, а дорога от предыдущего поста непрерывно шла в гору. Кроме того, вечер выдался ранний, пасмурный и холодный.
Синчи решил силой прорваться в тамбо. На шум вышел хозяин, сперва он держал себя надменно, но когда разглядел золотую бляху, то сбавил тон и жалобно проговорил:
— Я не могу впустить тебя. Беги дальше. Неподалеку есть сторожевой пост. Там заночуешь. Иди.
— Разве тебе не известен этот знак? Я могу заночевать, где пожелаю и требовать всего, чего захочу.
— Я знаю, господин, — хозяин объяснялся торопливо и заискивающе. — Я вижу и знаю. Но ты будешь милостив, я надеюсь, что ты не пожалуешься на меня. Я никак не могу впустить тебя. Беги на сторожевой пост. Хочешь, я пошлю с тобой слугу со светильником, который укажет дорогу? Или я сам провожу тебя. Да, да, я пойду с тобой, чтобы посветить тебе.
— Я бегу сегодня от самого Черрепо, я устал и хочу отдохнуть. В тамбо могут ночевать все, я же выполняю приказ сына Солнца. Смотри!
Он снова достал свою бляху и кипу. Хозяин постоялого двора готов был пасть перед ним на колени.
— Мое сердце возликовало бы, если мне довелось бы принять у себя такого путника. Я принес бы жертву радости в храм Радуги, особенно почитаемый в наших краях. Но я не могу. Пусть я умру, пусть земля разверзнется и поглотит мое родное селение, пусть рассыплются в прах мумии моих предков! Я не могу!
— Но почему? Никак ты спятил, старик?
Хозяин склонился к Синчи и понизил голос. Холодный ветер дул все сильнее, и бегун едва расслышал его слова.
— Потому что здесь сегодня заночевала дева Солнца со своими слугами.
— Дева Солнца? И что же? У тебя ведь много комнат.
— Но это не обычная дева. Это Илкама. Понимаешь? Илкама из Котакампы.
— Ничего не понимаю Кто она?
— Ты не знаешь, кто такая Илкама из Котакампы? Видно, Супай помутил твой рассудок. Это самая прекрасная дева Солнца во всем Чинчасуйю. Из самого высокого рода. Она идет в Юнию и там будет ждать сына Солнца. Теперь понимаешь? Когда она здесь ночует, я не имею права никого сюда впустить. Она сама мне запретила. Несмотря на то что это дева Солнца из рода инков, которая станет женою сапа-инки, она сама со мной говорила. И я поплачусь головой, если ослушаюсь ее.