Листопад
Шрифт:
– Благодарю вас за внимание!..
– Вы не на вечере художественной самодеятельности и это не сцена, обозлился Маковеев и резко бросил Буравлеву: - Что вы здесь вводите новые порядки? Пока государство доверило руководить лесхозом не вам, а мне. Вот и выполняйте, что вам говорят!.. А о вашем поведении, которое наносит вред государству, мы еще поговорим в подходящее для этого время, и не здесь...
Ковригин молчал. И тут Маковеев, видимо, сделал промашку. Полностью надеясь на помощника лесничего, он вдруг как бы невзначай сказал:
–
Ковригин покраснел и неожиданно для Маковеева взбушевался:
– Что я для вас, затычка для пустых бутылок! Все Ковригин да Ковригин! А может, Буравлев и прав! Вас завтра, глядишь, в область переведут, а то и в Москву. А Ковригину жить здесь. Дальше ему не тронуться: гайки слабы, колеса рассыпятся. Я кое-что понял хорошо, да жаль, что поздно, товарищ директор. В прошлый год кому-то срочно кряжи понадобились. Телеграмму-то вы направили: все выполнено. А кряжи те до сих пор лежат на делянках - гниют. Главное, оказывается, чтобы по бумагам числились, мол, столько-то кубиков заготовлено этого самого баланса... Фразы вы умеете красивые говорить. А Светлый ключ ради вашей милости высох. Меньше воды стало и в Жерелке...
– Ковригин резко оттолкнул ногой стул и быстрым шагом пошел к выходу.
Маковеев в досаде кусал губы.
– Ишь раскипятился! Взбалмошный мужик...
– с деланной веселостью, минуту погодя, говорил он. И, будто ничего не случилось, сказал Буравлеву примирительно: - А ну-ка, покажи мне планы свои на этот месяц... Давай кое-что уточним...
5
Стрельникова зашла на почту, чтобы отправить письма сыновьям, и там повстречала Буравлева.
– Гора с горой не сходится...
– приветливо улыбаясь, протянула она ему руку.
– А человек...
Буравлев не очень-то хотел этой встречи...
Но с почты вышли вместе.
У дороги, на ветле, суматошно каркали вороны. Морозило. Зимний день шел к концу. Над лесом малиновым заревом пламенел закат. Сумерки наплывали на Сосновку...
– Холодает...
– просто чтобы не молчать, заметил он. На душе было тревожно. Может, зря послал свое письмо в райком, Ручьеву? Что это даст? Позвонит Маковееву, а тот разъяснит ему по-своему. Вот и всем стараниям конец. А вражды прибавится. Буравлев было уже намеревался вернуться на почту и забрать обратно письмо. Но что-то ему мешало это сделать... Он не слушал, что говорила его попутчица, а голос ее звучал по-молодому, игриво.
– Зайдемте ко мне. У меня дома есть согревающее, - предложила кокетливая учительница.
– Вы же обещали?..
Из проулка выскочила машина и осветила их фарами. Буравлев придержал Евдокию Петровну за рукав.
– Вот шальной, так и сбить недолго!
– возмутилась она.
Буравлев на этот раз все же решил зайти к ней в гости.
В небольшой избушке ему показалось уютно. На окнах красовались
Стрельникова усадила гостя на кушетку, дала ему какой-то журнал, а сама стала хлопотать на кухне. Когда все было собрано на стол, достала из буфета бутылку столичной.
– Для вас припасла. Ждала, когда зайдете... погреться.
– Не пью, но по такому случаю можно.
– Давайте с вами, Сергей Иванович, выпьем за то, чтобы никогда не чувствовать себя одиноким, - предложила хозяйка и чокнулась.
– Я замечаю, Сергей Иванович, что вы никак не можете прижиться здесь. Но вы сильный, выдюжите.
– Она кокетливо скосила на него глаза, улыбнулась.
...Часы давно показывали за полночь. Буравлев не заметил, как охмелел и как он оказался почему-то на кушетке рядом с Евдокией Петровной. В груди стало тесно. Сердце колотилось гулко и часто. Такого ощущения он, пожалуй, не испытывал с тех пор, как вернулся с фронта к Кате. И ему чудилось, будто она лежит рядом с ним, как и тогда, с распущенными волосами и, прижимаясь к нему, тихо, совсем тихо, говорит: "Я так ждала тебя, Сережа!.." И он, словно завороженный, боится шевельнуть даже рукой, чтобы не спугнуть это чудесное видение.
– Погоди, я свет погашу. Не ровен час, кто увидит в окно, неожиданно просто сказала Евдокия Петровна.
А потом беспокойно шептала ему:
– Это бывает, Сережа. Не волнуйся... Полежи немного...
А Буравлев не слышал ее. В его воспаленной памяти все еще жила она, его Катя. Ее ни на час не мог забыть... И вдруг он опомнился. Как это он мог? Как? Сгорая от стыда, вскочил с кушетки и, нащупав в потемках полушубок и шапку, бросился к двери.
– Сережа, Сергей, куда ты?
– звала его Стрельникова.
– Ну, погоди! Успокойся!..
Но Буравлева в избе уже не было. Он стоял у дороги и прижимал к разгоряченному лицу полные пригоршни сыпучего морозного снега. А в голове неустанно бился один и тот же вопрос: как это он мог? как?
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
1
Секретарь райкома Ручьев вызвал к себе инструктора Жезлова. Тот вошел в кабинет строгий, подтянутый. Продолговатое, сухое лицо осунулось, вид был усталый.
– Ты здоров?
– спросил его Ручьев.
– Вроде. А что?
– Вид у тебя что-то того... Отдыхать надо.
– Отдохнуть-то недурно, Алексей Дмитриевич, - согласился Жезлов и провел ладонью по горлу.
– Да работы вот так, по самую завязку.
Ручьев вместе с ним когда-то учился в партийной шкоде. После окончания Жезлов поехал работать сразу в райком партии, а Ручьев, как агроном, - в совхоз, секретарем партийной организации. Там-то и случилась неприятность. Жезлову пришлось разбирать дело Ручьева. Он помог восторжествовать правде. С тех пор дружба их окрепла.
Ручьев внимательно посмотрел на Жезлова.