Лисичка
Шрифт:
В его спокойном голосе была такая жесткость, что бандит сразу поверил ему.
— Я всё скажу, сэр, только не убивайте меня, — жалобно запричитал он, — это мой дружок Билли нашел того иностранца, который обещал нам очень хорошие деньги, если мы проследим за вещами, прибывшими из Лондона сегодня. А потом нужно было еще застрелить человека — это могла быть женщина, или юноша — который поскачет на коне, прибывшем с вещами. Билли уехал обратно в Лондон, сообщить иностранцу адрес поместья, а я остался и должен был принести какую-нибудь вещь с убитого
— Где этот иностранец? — осведомился герцог и сильнее прижал нож к коже так, что под ним выступила капелька крови.
— Не знаю, сэр, видит бог, не знаю — Билли с ним встречался в таверне «Красный бык» в порту, я его сам никогда не видел.
Чарльз понял, что больше из преступника он ничего не выжмет, вскочил в седло и поскакал к дому. Около конюшни он увидел Саммера и велел тому взять двоих конюхов, телегу и привести в дом связанного человека, лежащего в кустах около ворот. Дождавшись возвращения слуг, герцог убедился, что бандита заперли в подвал, и послал за судьей. Он так и ходил по дорожке перед крыльцом, не в силах справиться с волнением. Жена не возвращалась, и это его страшно пугало.
Из соседнего городка прибыл судья, он внимательно выслушал Чарльза и допросил преступника, повторившего всё, что он рассказал раньше герцогу.
— Всё ясно, ваша светлость, я забираю бандита, завтра мы рассмотрим его дело в суде, и он отправится на каторгу.
Герцог предоставил своих слуг и повозку в помощь судье, а сам снова пошел в конюшню.
— Саммер, оседлай мне свежую лошадь, — попросил он, — я поеду навстречу герцогине.
— Ее светлость обещала, что будет скакать на Крылатом только по дороге, — подсказал конюх.
— Когда привезли коня? — уточнил Чарльз.
— Да сразу, как вы уехали на прогулку. Герцогиня дала ему три часа отдохнуть, а потом поехала кататься.
Герцог поблагодарил конюха, сел на высокого черного жеребца по кличке Ворон и поскакал к подъездной аллее. Около сторожки он увидел ту, которую искал: привязав коня к решетке открытых ворот, Долли что-то искала в траве и кустах. Ее распущенные волосы были мокры на концах, и Чарльз понял, где она пропадала столько времени: она доехала до озера и обнаружила на берегу купальный домик. Поняв, что Долли купалась голой, он добавил очередной грех в список проступков жены. Остановившись около сторожки, герцог насмешливо спросил:
— Что же ты там ищешь?
Чарльз сам не заметил, как отступил от того официального тона, с которым разговаривал с женой все последние дни, но зато это заметила Долли. Ее лицо сразу просияло, и она с готовностью повернулась к мужу.
— Я потеряла шляпу, а так как она у меня — одна, то ее нужно обязательно найти.
— Я отнес ее домой, она ждет тебя в гостиной, — мягко сказал герцог. Эта сияющая, как солнце, улыбка разбивала все барьеры, воздвигнутые им в душе, и он пытался выполнять принятые решения из последних сил. — Садись в седло, поедем домой, нам нужно очень серьезно поговорить.
Он
— Потом переоденешься, — предложил он, — мне всё равно, как ты одета, но не всё равно, что ты делаешь. Сегодня тебя пытались убить. Когда ты скакала на своем новом коне мимо кустов, бандит, сидевший в засаде, выстрелил в тебя — счастье, что он промахнулся.
— Кто он? — пролепетала побледневшая как полотно Долли.
— Его нанял иностранец проследить за вещами, чтобы узнать, где ты теперь живешь, а потом застрелить тебя, когда ты выедешь из дома на этом коне. Я думаю, что твой преследователь из России нашел тебя здесь — и ты сама это прекрасно знаешь, так как видела его в церкви. Я просил тебя рассказать, что тебя испугало, но ты не захотела.
— Я думала, что могла ошибиться и не хотела поднимать панику. Он прошел мимо меня, когда мы принимали поздравления, но был довольно далеко, — голос девушки шелестел как бумага, — этот человек убийца, на его совести жизни шестнадцати молоденьких девушек и двух женщин, которые были его сообщницами.
Герцог с жалостью смотрел на бледное, сразу осунувшееся лицо жены. Она металась по комнате, в глазах ее стояли слезы. Девушка была похожа на загнанного зверька, и он — отбросив все свои выстраданные принципы — обнял Долли и прижал к себе.
— Тихо, Лисичка, успокойся, я — с тобой, и никто тебя не обидит.
Он шагнул к креслу, опустился в него и усадил жену к себе на колени. Долли припала к его плечу и заплакала, муж тихо поглаживал ее распущенные волосы и шептал слова утешения, убаюкивая как маленького ребенка. Когда рыдания стихли, он ласково попросил:
— Милая, расскажи мне все, ведь мы женаты, и ты можешь сказать мне любую вещь, какую не сказала бы постороннему мужчине.
Долли помолчала, а потом начала говорить. Она рассказала ему всё — начиная со встречи с молодым художником у водопада, до выстрела в Марфино. Девушка не щадила себя, она с горечью рассказала, как по просьбе мужчины нарушала правила приличия, как увлеклась негодяем, которому было нужно только ее приданое. Закончив, она замолчала, но сидела всё так же, уткнувшись лицом в плечо мужа.
— Посмотри на меня, — попросил герцог, и когда девушка подняла к нему заплаканное лицо, нежно взял его в ладони и, глядя в блестящие от слез зеленые глаза, сказал, — никогда не вини себя ни в чем. Ты не виновата в том, что в семнадцать лет не смогла распознать тонко подстроенных провокаций. Только твоя храбрость помогла спасти Дашу, и только ты сама спасла свою жизнь. Я горжусь тобой.
Он не удержался и поцеловал эти печальные глаза, еще крепче обняв девушку. Долли опять положила голову ему на плечо и спросила: