Лишенная детства

Вале Морган

В результате я отдаляюсь от сверстников. Не отдавая себе в этом отчета, я сама отстраняюсь от них. Какое-то время я стараюсь вырваться из кружка подружек, нахожу разные предлоги, чтобы простоять всю перемену в тихом уголке. Когда я одна, ощущение, что я не похожа на других, оставляет меня. И это — огромное облегчение.

Но мои подружки на меня обижаются.

Когда я пытаюсь вернуться в их круг через неделю или две, оказывается, что уже поздно.

— Друзей не бросают, как грязный носовой платок! — выговаривает мне одна из подружек.

Похоже, они решили, что мое стремление к уединению — результат плохого настроения. Меня изнасиловали, да, но ведь это в прошлом, хотя на самом деле это случилось меньше двух месяцев назад… Сегодня имеет значение только обида, которую я им нанесла и которую они теперь ставят мне в упрек. Они считают, что я — странная, а мне они кажутся по-ребячески наивными. Узы, соединявшие нас, оборвались, и это непоправимо.

Вот и выходит, что в школе я чувствую себя ужасно одинокой, но и вне ее стен жизнь меня не слишком-то радует. За прошедшие недели мое настроение не улучшилось ни на

унцию, мои дни и ночи населяют те же самые кошмары, подпитываемые новостями, которые я получаю о Да Крусе. Это чудовище пребывает под стражей в следственном изоляторе в Орлеане, расследование продолжается, подготовка к судебному процессу — тоже. Адвокат, судьи, эксперты… Я почти каждый день получаю приглашение явиться туда-то в такое-то время, однако моя мама часто освобождает меня от этих визитов. Чтобы не огорчать меня еще сильнее, они с отцом тщательно «просеивают» информацию; о том, что происходит, я знаю далеко не все, но я — не идиотка и о многом догадываюсь.

Я слышу вечерние разговоры родителей. Это несложно, потому что папа и мама практически только об этом и говорят, а я не глухая. Я вижу письма, полученные от следственного судьи. И я время от времени вижусь с нашим адвокатом, которая настаивает на том, чтобы я была в курсе происходящего.

— Важно, чтобы ты была активным участником событий, ты со мной согласна, Морган? — повторяет эта высокая белокурая дама серьезным тоном.

Еще бы я была не согласна! Ничего не расстраивает меня сильнее, чем само упоминание имени Да Круса, каждый раз, когда я его слышу, меня начинает жутко тошнить. Это случилось и в тот день, когда я узнала, что он сознался, что изнасиловал меня. Меня заверяют, что до суда он останется за решеткой, но я все равно боюсь. Однако предел всему — это результаты психиатрической экспертизы, копию которой мои родители, будучи «гражданскими истцами», получили. Следственный судья поручил некоему психиатру обследовать Да Круса. От специалиста ожидали ответов на простые вопросы: осознавал ли Мануэль, что делает, когда выкрал меня и изнасиловал; сумасшедший он или вменяемый; представляет ли он опасность для окружающих; можно ли его вылечить; возможно ли вернуть его в общество; какие события из его прошлого, его детства или школьных лет могли бы объяснить это преступление. Два года назад, в 1998-м, во Франции был принят новый закон, который позволяет установить за теми, кто совершил преступление на сексуальной почве, так называемое «социально-судебное наблюдение» после их выхода на свободу. Это событие было широко освещено в прессе. Мой отец никогда не упускает шанса получить новые знания, поэтому быстро наводит справки, и мы узнаем, что в рамках этого «наблюдения» на виновного после освобождения накладываются некоторые ограничения, к тому же он должен регулярно являться по первому требованию к судье по исполнению судебных постановлений, и все это — в течение довольно длительного времени, до двадцати лет. Эта мера, рассказывает нам папа, стала маленькой революцией в судебной системе, доказательством того, что правительство в те годы уделяло много внимания мерам пресечения, применяемым к людям, совершившим сексуальные преступления. Законодатели полагали, что — слушайте, граждане, и радуйтесь! — эта поправка поможет упредить рецидивы.

Что ж, замечательно!

Помимо прочего, следственный судья спрашивает у психиатра, который наблюдает за Да Крусом, нуждается ли последний в подобном наблюдении после освобождения из-под стражи.

Для меня ответ абсолютно очевиден. Да Крус был в полном сознании, когда надругался надо мной, более того, для «новичка» он действовал слишком уверенно и четко. Он меня связал, собрал мои вещи в пакет, прятал меня от глаз соседей в «мертвом углу» своего двора, потом — под брезентовой тряпкой в машине, пока вез меня в «тихое место». В общем, более обдуманного преступления не найти, что бы мне ни говорили. И потом, он же не набросился на меня в темном переулке под воздействием минутного порыва. И между первым и вторым половым актом прошло достаточно много времени, чтобы он успел все обдумать и даже сходить за сигаретами. Так что не пытайтесь меня убедить, что у Да Круса просто «взыграли гормоны»!

«Я знаю, каково это — быть с девственницей!»

Эти слова он сказал мне и повторил на допросе в полиции. Мне всего тринадцать, но я не идиотка: отец семейства, который получает удовольствие от совершения насилия над девочкой-подростком, может быть только чокнутым или извращенцем, и после того, как ему «настучат линейкой по пальцам» или на несколько лет запрут в камеру, его ненормальность не испарится, словно по мановению волшебной палочки. Это их пресловутое «наблюдение» — не просто дополнительная мера, это необходимость. Да Крус пообещал, что убьет меня, если из-за меня попадет в тюрьму. Его ни в коем случае нельзя выпускать, не посадив ему на хвост и судью, и врача!

Однако уполномоченный судом психиатр, по всей видимости, придерживается иной точки зрения. Однажды утром в почтовом ящике мы находим составленный им отчет. Он пестрит орфографическими ошибками, а его выводы говорят о том, что этот «нейропсихиатр» не стал слишком утруждаться. Он довольствовался тем, что записал рассказанное ему Да Крусом.

Это написано черным по белому: мой насильник был пьян, а потому не помнит, как бил меня. Он не помнит (как это удобно!) ни об орогенитальном контакте, ни о втором насильственном половом акте, и уточняет, что в то время пил как бездонная бочка. Тут же он добавляет, что алкоголь имеет свойство разжигать сексуальное желание и что он полностью удовлетворен семейной и сексуальной жизнью с Марией. Этот трюк с превращением в «папочку-алкоголика», похоже, прекрасно сработал: эксперт долго рассуждает о количестве алкоголя, которое выпил Да Крус, исходя из его показаний, и уточняет, что обвиняемый «на сегодняшний день осознает

свою вину». Еще бы! По мнению этого «врачевателя душ», Да Крус искренне сожалеет о том, что сделал со мной. Доказательства? «Имели место эмоциональные реакции при упоминании факта изнасилования… — пишет доктор и добавляет: — Под воздействием алкоголя Мануэль Да Крус утратил способность рассуждать здраво и критически мыслить, что повлекло за собой несоответствующее сексуальное или агрессивное поведение». Усилиями психиатра передо мной, к моей полнейшей растерянности, возникает образ совсем другого Да Круса, которого не существует в реальности. Я вижу не жестокого извращенца, порвавшего мне барабанную перепонку, сжимавшего мою шею, наблюдая за тем, как я задыхаюсь, насиловавшего меня в течение нескольких часов и угрожавшего мне смертью, а несчастного человека, раскаивающегося пьяницу, совершившего большую глупость. «Большую глупость» — именно это выражение использует эксперт и подводит итог: обвиняемый «действовал в состоянии острого алкогольного опьянения» и «не имеет склонности к извращениям на сексуальной почве». Далее следуют его рекомендации: «Мануэль Да Крус может представлять опасность, находясь под воздействием алкоголя», поэтому все, что ему нужно, — это пройти курс детоксикации. Необходимо ли подвергнуть его принудительному лечению, установить за ним «социально-судебное наблюдение»? «Не считаю это уместным».

Чего вы еще ждете? Я свое слово сказал…

Прочитав этот отчет, мои родители с ума сходят от ярости. Что их особенно ужасает, так это лицемерные сожаления Да Круса, публичное покаяние, которое ничего ему не стоит, зато может произвести благоприятное впечатление на присяжных, и тот факт, что он сваливает вину с себя на бутылку.

Что убивает лично меня, так это то, что Да Крус отрицает второе изнасилование. Как если бы мне все это просто пригрезилось! Он не говорит категоричное «нет», а твердит: «уже не знаю, может, что-то и было…», «я плохо помню», «не могу сказать с уверенностью, что…». Память его подводит, признается он, и очень расстраивается по этому поводу. Ему, конечно, хотелось бы все помнить в точности, «но вы же понимаете, господа психиатры, у меня просто не получается…» Легкость, с какой он относится к своему преступлению, то, что он строит из себя несчастного, попавшего под воздействие спиртного, для меня — словно нож в сердце.

Я уже не помню, написали мои родители письмо судье, в котором выразили свое возмущение, или такова процедура, но была назначена вторая психиатрическая экспертиза Да Круса, через неделю после первой. На этот раз экспертов было двое — психолог-психоаналитик и психиатр, и они «спели» совсем другую «песню». Основательно покопавшись в прошлом Да Круса, они эксгумировали его демонов и его фантомов. Отношения с детьми от первых двух браков, с которыми он не видится, влияние его собственного отца (хронического алкоголика, выставившего его, семнадцатилетнего, за порог), интимные отношения с женой, отношения с коллегами, употребление алкоголя, общественная жизнь, досуг — казалось бы, ничто не укрылось от их проницательных взоров. В итоге они пришли к выводу, что Да Крусу нанес глубокую моральную травму жестокий отец, и с тех пор он компенсирует, как может, свой страх быть отвергнутым. Спиртное ему в этом помогает. В сексуальной сфере он также старается подавлять свои страхи, овладевая телом партнерши, как предметом, и используя других женщин, когда жена по каким-то причинам находится вне пределов досягаемости. «Неосознанное стремление к господству», «проблемы с родственными связями», «проблематика инцестуальной эквивалентности» — профессиональные термины отчета настолько сложны, что у меня начинает болеть голова. Да, с этим не поспоришь, эксперты как следует сделали свою работу.

Согласно их заключению Да Крус не является сумасшедшим, и лечить его нужно от алкоголизма — в этом они соглашаются с первым экспертом. В остальном же их мнения расходятся: Да Крус представляется им вовсе не симпатичным пьяницей, сорвавшимся с катушек, а «очень эгоцентричной личностью, стремящейся к господству», демонстрирующей при этом «жестокость и садистские наклонности». По их мнению, он способен к «жестокому насилию с использованием угроз в момент, который может быть квалифицирован как «импульсивный взрыв». Я могла бы сказать то же самое! «По результатам клинических исследований Мануэлю Да Крусу свойственны нарциссизм, психологическая незрелость и извращенность, — пишут специалисты и добавляют: — Он убежден, что пристрастие к спиртному может служить ему оправданием». Согласно их отчету, «подследственный пытается оправдаться в собственных глазах именно тем, что алкоголь подтолкнул его к насилию». Не приняв его заявления на веру, они подчеркивают: «Нельзя не отметить, что алкоголь действительно является фактором, который отключает механизмы торможения агрессивных импульсов. Однако его употребление обуславливается подсознательным стремлением к отключению указанных механизмов и высвобождению [этих] импульсов. Поэтому невозможно признать существование простой причинно-следственной связи между употреблением алкоголя и фактами совершения насилия, тем более что обследуемый несет полную ответственность за злоупотребление алкогольными напитками». Короче говоря, Да Крус напился нарочно, чтобы избавиться от последних моральных запретов, которые мешали разгуляться его сексуальным порывам.

Исписав девять страниц, двое экспертов приходят совсем не к такому выводу, как их коллега неделей раньше: поскольку Мануэль Да Крус «даже на настоящий момент не демонстрирует признаков осознания своей вины», «представляет существенную опасность в криминальном плане» и его «как личность можно назвать незрелым, нарциссичным, склонным к отклонениям от нормы. Поэтому является необходимым применение закона от 1998 года, предусматривающего установление дополнительного контроля за совершившими преступления на сексуальной почве». Перевожу: установление социально-судебного наблюдения в случае Да Круса обосновано.