Лишь его
Шрифт:
— Доброе утро, котёнок.
Его низкий голос посылает дрожь удовольствия прямо между моих ног, и мне приходится моргнуть пару раз, прежде чем я могу ответить. Никто не мог слышать, как он произносит слова, и я уверена, что если бы он повторил их незнакомцу, они бы показались нормальными. Возможно, игривыми. Но для меня воспоминания о том, как он в последний раз назвал меня, имеют целую гору смысла. Я помню, как его глубокий голос шептал в темноте, и все эти желания нахлынули вновь.
К счастью, к тому времени, как Мэллори и Майлз приближаются к нам, я вытащила свой разум из канавы. Тогда я понимаю, что
— Сегодня утром мы проедемся, — говорит Майлз, подтягивая Мэллори поближе к себе, когда они выходят из здания. Мэллори вспыхивает глубоким оттенком красного, и я стараюсь не думать о том, насколько грязной будет задняя часть лимузина, когда они доберутся до нашего здания.
Я выхожу на улицу и убеждаюсь, что Майлз и Мэллори надежно скрыты в машине, прежде чем она отъедет от обочины. Я смотрю, как они уезжают, а потом решаю пройтись пешком на работу. Утро прохладное, и я не возражаю прогуляться пару кварталов, чтобы добраться туда. В Osborne Corp есть ещё одна служба безопасности, которая встретит их, когда они, наконец, оторвутся друг от друга и приступят к работе. Но прежде чем мне удаётся сделать два шага, теплая ладонь Капитана оборачивается вокруг моей руки, а его тело двигается рядом с моим. Я достаточно одержима, чтобы знать, что он стоял рядом со мной все то время, пока я смотрела, как их лимузин уезжает, но я думала, что смогу избежать инцидентов. Почему этот человек — моя погибель?
— Сегодня я пройдусь пешком на работу, если ты не против. — Я не двигаюсь, чтобы отвести руку от него или посмотреть ему в глаза. Я бессильна противиться его прикосновениям, и если я увижу на его лице что-нибудь, близкое к желанию, клянусь Богом, я взоберусь на его тело, как на шест для стриптиза.
— Я заметил это. Подумал, что могу прогуляться с тобой, котёнок.
— Ты не можешь меня так называть. — Я смотрю на его блестящие туфли, и почему-то моё сердце как будто тоскует. Услышав, как он называет меня этим сладким прозвищем, я мечтаю о том, чего не могу иметь. Что-то особенное и сладкое, чем я не могу быть. Но я не могу остановить желание, которое будоражит меня.
— Почему бы и нет?
Когда он приподнимает мой подбородок своей второй рукой, я вдыхаю и поднимаю на него взгляд. Его темно-зеленые глаза яркие и мягкие. Он смотрит на меня так, как будто я просто сделала его день своим присутствием, и это словно выстрел в сердце. Я невольно шагаю в его пространство, и его тепло приветствует меня.
Я теряю голос, пытаясь найти ответ на вопрос, который я не хотела, чтобы он задал. Он погружает меня в этот туман, где я не помню, почему он не может меня так называть, или почему я не могу принадлежать ему. Я подхожу слишком близко и забываю обо всём, кроме своей необходимости быть с ним, и о своем желании позволить ему защитить меня.
Проезжающий автобус сигналит рядом с нами, и я моргаю несколько раз, разрушая чары. Я отстраняюсь от его прикосновений, сбрасывая его руку и чувствуя, как его пальцы соскальзывают с моего подбородка. Отвлекающий манёвр — это именно то, что мне было нужно, и я ненавижу, что я его получила. Я не был достаточно сильна, чтобы сделать это сама,
Я иду в направлении Осборн Корп и чувствую его на рядом На этот раз я прячу руки в карманы своих брюк, благодарная, что они у меня есть. Обычно в женской одежде не хватает карманов.
Мы идем в тишине два квартала, наши шаги синхронизированы, и ритм успокаивает. Его молчания и щёлкания моих каблуков в такт с его тяжёлыми ботинками достаточно, чтобы успокоить мои нервы. Когда мы приходим в кафе неподалеку, я оглядываюсь и киваю. Он улыбается мне, и мои яичники тают. Господи, его лицу позавидовал бы Адонис.
— Ред Булл, ванильный латте, черничный кекс и шоколадная лепешка? — Он задает вопрос, но знает, что прав.
— Помнить мой заказ на завтрак — это жутко, но я дам тебе баллы за эффективность. — Я лгу. Это совсем не жутко. Это мило и заставляет меня потянуть его за ещё одним поцелуем. Прекрати, Пейдж, я внутренне кричу на себя. Я должна отпустить эти поцелуи. Это отнимает слишком много времени у меня на размышления. Ненормально думать о поцелуе так много.
Я смотрю, как он заходит в магазин и заказывает всю эту еду. Он собирается купить себе большой кофе и бублик со сливочным сыром. Он никогда не ест бублик, всегда предлагает его мне. Меня раздражает, как мне это нравится.
Я смотрю снаружи, как он получает свой кофе и ждёт еду. Мои глаза обращены к его полным губам, когда он подносит чашку ко рту, формирует небольшое "О" и дует на горячий напиток. Потом он облизывает губы, и я клянусь, что все, что находится ниже моей талии, пульсирует, когда он прикладывает свой рот к кромке чашки и пьет. Наблюдение за ним не должно возбуждать меня, но я вынуждена скрестить руки, потому что мои соски стали заметны. Я представляю себе всё, что может сделать со мной человек своим ртом, когда я слышу, как кто-то произносит моё имя позади меня.
— Пейдж? Это ты?
Обернувшись, я в изумлении вижу Патрика. Он был одним из детей, которые жили рядом с рестораном, в котором я выросла. Мы вместе играли в глухих переулках, когда нам было восемь, и говорили о побеге. Он приехал из дерьмового дома, как и я, и после его исчезновения, когда мне было десять лет, я предположила худшее.
— Патрик?
Узнавание рассветает между нами, и мы оба улыбаемся, когда шагаем вперёд, чтобы обняться. Я обнимаю его за шею, а он обнимает меня за талию. Я могу заплакать от облегчения. Патрик был самым близким другом в моей жизни, но мы были маленькими детьми. У меня было ошеломляющее чувство ностальгии, при виде его, и тоска по детству, которого у меня никогда не было.
— Что с тобой случилось?
— Где ты была?
— Это безумие!
Мы говорим друг с другом, задавая одни и те же вопросы одновременно. Я смотрю на него. Его большие голубые глаза и лохматые черные волосы придают ему мальчишеский вид. Он лишь немного выше меня, и такой же худой. Он одет в футболку Red Hot Chili Peppers и джинсы, и я хочу рассмеяться.
— Я думаю, что ты был одет именно в это, когда я видела тебя в последний раз, — говорю я, и игриво шлёпаю его по руке.
Его улыбка мягкая, и он кивает мне.