Лисенок Вук
Шрифт:
Прыгнув, Каг полетел, как стрела, выпущенная из лука, но Калан, оттолкнувшись сильными задними ногами отскочил в сторону и, коснувшись всеми четырьмя лапами земли, помчался от него с бешеной скоростью.
У Калана тоже были детишки. Не только ради себя, но и ради них он старался. Пока не кончился кустарник, Каг имел некоторое преимущество, – ведь Калан мог бежать пока только по прямой, – и уже чуть не догнал зайца, но тут начался лес с высокими старыми деревьями, и Калан применил старую заячью уловку: бег зигзагом.
С быстротой молнии сворачивал он между деревьями то
– Нет мне сегодня удачи, – тяжело дыша, пробормотал он. – Не хватало ещё только, чтобы кто-нибудь унёс мою добычу. Он пулей понёсся обратно и, взяв курицу, побежал к лисьей крепости на берегу озера.
Ему надо было пересечь широкую просеку, возле которой вчера вечером он заставил Инь поесть гуся. Каг не любил широкую просеку: она вся проглядывалась, и там на росистой траве, словно отпечатанные, оставались его следы.
Чтобы осмотреться, он приостановился, и тут – холодная дрожь пробежала по его спине: самая опасная порода людей, егерь с молниебойным ружьём шёл по просеке прямо к нему. Следом за ним собака. Егерь что-то мурлыкал себе под нос. А у Кага, спрятавшегося под кустом, мороз пробирал по коже.
Но было бы ошибкой считать, будто он дрожал сейчас за свою шкуру. Нет. В случае опасности – один прыжок, и лиса бы след простыл, к тому же ветер дул в его сторону, и собака ничего не почуяла бы. Другого боялся Каг и недаром.
Егерь теперь громко распевал, и в его песне часто повторялись слова «моя милая». За ним мирно плелась собака; она лишь раз остановилась. Тогда егерь тоже остановился и спросил:
– Ну что, старина?
Собака стояла, дрожа всем телом, и смотрела на какой-то куст. А Каг думал:
– Ах, надо же быть таким неосторожным дураком, как я!
Егерь приказал собаке:
– Вперёд, Финанц!
Она скрылась под кустом и принесла оттуда остатки от вчерашнего ужина Инь, обглоданное гусиное крыло. Виляя хвостом, положила крыло к ногам хозяина.
– Чтоб тебе взбеситься! – ругался про себя Каг; он с удовольствием перегрыз бы собаке горло.
Егерь почесал за ухом и вместо «моя милая» сказал нечто другое, чего Каг не понял, да и к лучшему, что не понял, а потом егерь добавил ещё:
– Это гусь мельника. Постой, рыжая бестия!
Но рыжая бестия не стояла, а лежала всего шагах в двадцати от егеря и, если бы была человеком, то схватилась бы руками за голову.
– Ищи, старина! Ищи! – Егерь погладил собаку по голове, и она уже припустилась по следу, по вчерашним следам Инь и Кага, тащивших в нору гуся.
Скрежеща зубами, Каг смотрел вслед ей и егерю, пока они не скрылись на откосе, ведущем к озеру. Несколько раз он вскакивал, горя нетерпением последовать за ними и поглядеть, что они будут делать, но затем вновь испуганно жался к земле – ведь человек в любую минуту мог вернуться, и хотя любовь к семье глубоко врезалась в его сердце, жизнь он любил ещё сильней.
Тут уже начала высыхать роса. На цветах жужжали пчёлы и уносили на лапках жёлтые шарики пыльцы. Громко куковала
Но всего этого Каг не слышал. Он слышал только биение собственного сердца и думал, что ожиданию не будет конца. Он было успокоился, когда из-за холма появилась фигура егеря, но лес – свидетель: лисицы в таких случаях обычно не очень-то радуются.
Охотник громко пел, часто повторяя «моя милая», и время от времени гладил собаку, которая при этом пронзительно гавкала и бесилась от радости.
– Хорошо, старина Финанц. Мы их нашли, – сказал егерь. – Хозяин любит старого пса. Вот обрадуется старший егерь! – И он широкими шагами мерил просеку, которую люди прорубили лишь для того, чтобы бедным лисам приходилось при каждом шаге быть начеку на этих светлых прогалинах, где нельзя ни самим скрыться, ни скрыть свои намерения.
У Кага чуть отлегло от сердца, и он смотрел вслед егерю, который уже удалился, но ещё слышно было его пение и похожий на весёлый смех лай собаки.
Схватив курицу, Каг с быстротой ветра помчался к лисьей крепости. На бегу он с беспокойством обнаружил, что следы егеря и собаки ведут прямо туда. Всё же он надеялся, что они обошли его хорошо замаскированный дом.
Возле лисьей крепости он спрятался, ведь лисы не лезут, очертя голову, даже в собственную нору. Он посмотрел по сторонам и прислушался, – ни подозрительного шороха, ни шума. Осторожно пополз он ко входу, который пока ещё не был ему виден среди густого кустарника. Тут Кагу бросился в нос запах человеческих сапог и, подняв голову, он оцепенел.
У входа в лисью крепость ветер со свистом раскачивал какое-то страшилище, которое оставил там человек, чтобы стеречь нору, пока он не вернётся. Каг с дрожью смотрел на колышущийся предмет и знал, что сюда приходил Гладкокожий. Он слышал внизу возню Инь, слышал тихий писк лисят, но не мог сдвинуться с места, потому что при малейшем дуновении призрак шевелился и, таинственно шелестя, говорил: «Нельзя!». Сто раз готов он был перепрыгнуть через загадочный предмет, но каждый раз останавливался, так как налетал ветер и зловеще шуршало белое привидение, которое было всего лишь газетой, оставленной там егерем, чтобы никто не осмелился выйти из лисьей крепости, пока не придут люди с собаками, ружьями, лопатами и не истребят семью Кага.
Егерь увидел ведущие в нору следы и решил, что там всё лисье семейство. Положив у входа бумагу, он поспешил домой с новостью, что обнаружена лисья нора, которую давно искали, нора той лисы, что пожирала гусей мельника, зайчат и многое другое, будто бы принадлежащее людям.
Хитрый егерь знал, что бедняжка лиса скорей умрёт в заточении от голода, чем притронется к таинственно шелестевшему предмету, который распространял с ветром отвратительный запах человека и был, пожалуй, способен – так думал Каг – убить беднягу лисицу.