Лирика

Рубальская Лариса Алексеевна

Оделся, наклонился надо мной. Поцеловать как будто хотел. Но не поцеловал, а только вдруг опять сказал: – Мы не могли с тобой не встретиться. И добавил: – Алиса! И ушел.

Больше я его на кинофестивале не видела. Слышала, что он пробыл там всего два дня и уехал куда-то на съемки.

В Москву я вернулась с невыполненным заданием, отговорилась, что заболела в Крыму. Обошлось.

И, верите, Лариса, мне стало казаться, что ничего этого не происходило. Я решила, что вся история – плод моего раскаленного воображения. Ну и как-то вечером я снова девчонкам свою мыльную оперу рассказывала и про этот случай в Крыму, конечно, вплела. И опять все слушали – привыкли к моим сочинениям.

Прошло не очень много времени – недели две-три, меня к телефону в редакции просят. Слушаю и понимаю, что наступила высшая стадия моего помешательства, потому что в трубке его голос. И он говорит,

что искал меня, потому что не спросил тогда телефона. И все это время думал обо мне. Хорошо, что у приятеля оказался телефон моей подруги – она тогда, в кафе в Крыму, его оставила. И он рад, что нашел, и немедленно хочет видеть.

Я шла к нему, и мне хотелось держаться за стены – так меня качало. Он жил в высотке, на последнем этаже. В квартире было много картин, вообще очень красиво. Я в таких домах раньше не бывала.

Геннадий ждал меня, даже стол накрыл – шампанское и бананы. Сказал, смеясь, что семейство на даче и мы в безопасности. В этом безопасном плену я прожила три дня. Ему звонили, он звонил. А я была счастливейшей небожительницей, и ангелы хором пели надо мной свои песни.

Гена улетал на очередные съемки – ненадолго, недели на две. И обещал скучать.

В редакции все сказали, что я как-то изменилась. Что произошло?

Ну я и собрала народ на очередное прослушивание. Все рассказала и сказала, что на этот раз это все правда. Девчонки обомлели. И вдруг одна, очень способная и острая журналистка, говорит: – А знаешь, Алиса, если ты хочешь сохранить все эти ощущения, то с Геннадием больше не встречайся. Да это и ни с какой стороны не нужно. Ты понимаешь, он – артист. Натура увлекающаяся. Вот и увлекся. Это ненадолго. А потом будет следующая. А тебя он бросит. К этому времени ты, отравившись этим сладким ядом, уже не сможешь обычного мужика полюбить. И будешь несчастной. Оставь себе это состояние навсегда.

И, представляете, Лариса, я ее послушалась. Потом Геннадий звонил, я то к телефону не подходила, то говорила, что встретиться с ним не могу. Получилось так, что я его бросила! Я! – Его! Наводнение в Каракумах!

Вся эта история произошла два года назад. Гена, конечно, позвонил-позвонил и перестал. И моя мыльная опера тоже подошла к логическому завершению. А вчера я его случайно встретила, снова, представляете, в кафе. Он сидел с какой-то симпатичной девушкой. Гена видел меня. И не узнал.

Моя гостья замолчала и смотрела на меня. Она хотела, чтобы я сказала ей, что она молодец, все в жизни сделала правильно. Или, наоборот, – что она дура, и не боролась за свое счастье.

А я сидела и думала, что пора тебе, акуле пера, понимать, что в жизни выбора нет. И все складывается так, как должно сложиться. Потому что в каждом из нас находится дискета, на которой все записано – кто мы и что с нами будет. И эту дискету мы привыкли называть судьбой.

Из книги «Это все мое»

В городе Эн

В жизни я отчаянно Жаждал перемен, И попал нечаянно В тихий город Эн. Я попал нечаянно В городок окраинный, Там глаза печальные Взяли меня в плен. Ночь плыла бессонная В перекатах гроз. В небогатой комнате Вышло все всерьез. Эту ночь бессонную Навсегда запомню я, Там глаза бездонные Не скрывали слез. Город без названия, Населенный пункт. Робкие касания Нежных губ и рук. Город без названия, Встречи-расставания, Долгий миг прощания, Слов последних звук.

Кажется порой

Кажется порой, добрый ангел Вдруг забыл тебя, сгинул прочь. Вечным ничего не бывает, Зачеркнет рассвет тьму и ночь. И увидишь

ты, Как из темноты Вдруг прольется свет И печали нет. И тогда поймешь, Что не зря живешь, Шанс твой впереди, Просто верь и жди. Кажется порой, что дорога В гору не ведет, только вниз. Что удачи ждешь слишком долго, Но она придет, ты держись.

Голубой ангел

Когда насмешницей-судьбой Я опечален безнадежно, Мой нежный ангел голубой, Явись ко мне в мой сон тревожный. Явись, крылом меня коснись, Чтоб сердца струны зазвучали. Не торопись обратно ввысь, Не оставляй меня в печали. Не оставляй меня в тиши, Согрей меня своим дыханьем, В пустынный сад моей души Опять придут воспоминанья. И, очарован ворожбой, Я быть хочу твоею тенью. Мой нежный ангел голубой, Мое желанное виденье.

Коварство и любовь

Сводя с ума уснувший сад, Цвели полночные левкои. Иду на ощупь, наугад Туда, где были мы с тобою. Туда, где все тобой дышало В недолгих наших нежных днях, Ничто беды не предвещало И не печалило меня. В мой край волшебных снов ворвались злые тучи, Опали лепестки причудливых цветов, Коварство и любовь так часто неразлучны, Коварство и любовь, коварство и любовь. Я знаю, некого винить За ту минуту отрешенья. Судьбы причудливая нить Оборвалась при натяженье. О, как я болен был тобою, Об этом я не ведал сам. Пусть расплачусь за это болью, Я благодарен небесам.

Я не зову тебя назад

Хочу глаза закрыть. Хочу заснуть и не проснуться, Забыть, как ты по лестнице сбегала торопливо. Боялась оглянуться, оглянуться и вернуться, Как будто никогда ты не была со мной счастливой. Я не зову тебя назад, Ты не услышишь то, что хочешь. Твои неверные глаза Недобрый знак бессонной ночи. Я не зову тебя назад. Недолгий наш роман окончен. А налетевшая гроза Дождем поставит многоточье. Брожу я, как потерянный и что-то потерявший. А вечер в окна ломится, холодный и дождливый. Грущу я о тебе, моей судьбой так и не ставшей, Как будто никогда ты не была со мной счастливой. Молчит рояль заброшенный, и ты не тронешь клавиш, С утра не намурлыкаешь знакомого мотива. Ну кто бы мог подумать, что ты вдруг меня оставишь, Как будто никогда ты не была со мной счастливой?!