Линкольн

Сэндберг Карл Август

Бьюкенен вместе с сенатором Бейкером из Орегона и сенатором Пирсом из Мэриленда поехали в открытом экипаже в отель Виларда, где Линкольн остановился с женой. Бьюкенен вошел в отель и вскоре вернулся с Линкольном под руку. Они прошли по узкому проходу, расчищенному для них в толпе любопытных. Затем процессия, в которой участвовали представители от всех департаментов, двинулась по Пенсильвания-авеню. Другая процессия была образована для сопровождения будущего президента к восточному портику и помосту под открытым небом. Давно ожидавшая десятитысячная толпа приветствовала государственных деятелей аплодисментами

и криками.

Помост окружало море шелковых цилиндров и белых манишек. На Линкольне тоже был новый цилиндр, новый черный костюм, черные ботинки и белая манишка. В руках у него была палка из черного дерева с золотым набалдашником.

Голос Неда Бейкера прозвенел, как серебряный колокол: «Сограждане, я хочу вам представить Авраама Линкольна, будущего президента Соединенных Штатов». В толпе послышались жидкие хлопки. Настал момент оглашения обращения президента к народу; Линкольн вытащил бумагу из внутреннего кармана сюртука, не спеша вынул очки из другого кармана, надел их и, как бы взвешивая каждое слово, приступил к чтению этого столь важного по своим последствиям документа.

Когда он кончил читать, вперед выступил верховный судья Тэйни, изможденный, сморщенный, эксцентричный старик с «лицом гальванизированного трупа». Его руки тряслись от дряхлости и эмоций; он раскрыл библию перед девятым президентом, которого ему случилось приводить к присяге за свою долгую жизнь. Линкольн положил левую руку на библию, правую руку поднял вверх и повторил за верховным судьей слова присяги: «Я торжественно клянусь честно выполнять обязанности президента Соединенных Штатов и буду всеми своими силами сохранять, защищать и отстаивать конституцию Соединенных Штатов».

Артиллерийская часть бухнула из-за холма всеми своими пушками, отдавая громовой салют шестнадцатому президенту Соединенных Штатов. Больше ничего не произошло. На этом церемония ввода в должность была закончена.

Обращение Линкольна к народу, как документ государственной важности, как первое его высказывание после долгого молчания, стало предметом горячей полемики. Никогда еще в Нью-Йорке перед редакциями не собирались такие нетерпеливые толпы людей, буквально дравшихся за первые номера газет, еще мокрых от краски. Ни одно обращение американских президентов не обсуждалось с такой страстностью. Ни одна рукопись Линкольна не была так тщательно обдумана им, столько раз переделана и исправлена. Первоначальный набросок, сделанный им в Спрингфилде, претерпел значительные изменения; многое было вычеркнуто по совету Сьюарда и Браунинга; да и сам Линкольн в связи с переменой обстановки и за время путешествия в столицу добавил много нового.

Законченное обращение, обнародованное Линкольном, заставило многих придирчиво вчитываться в каждую строку и фразу. Вот выдержки из него:

«У населения южных штатов существуют опасения, что с приходом к власти новой, республиканской администрации имущество южан, мирная жизнь, их личная безопасность обречены. Для этих опасений нет никаких оснований.

…Цитирую из своей речи: «У меня нет ни прямой, ни косвенной цели нарушить установления рабовладельчества в тех штатах, где оно существует. Я считаю, что не имею законного права это сделать; у

меня и желания такого нет.

…До сих пор раскол был для Союза только угрозой. Теперь делается серьезная попытка привести эту угрозу в исполнение.

…В соответствии с всеобщим законом и конституцией я считаю, что Союз наших штатов будет существовать вечно.

…Ни один штат по своему собственному побуждению не может выйти из Союза… и акты насилия внутри одного из штатов или нескольких против власти Соединенных Штатов являются в зависимости от обстоятельств мятежными или революционными.

…По мере своих сил я приму все меры в соответствии с конституцией, чтобы законы Союза добросовестно соблюдались во всех штатах.

…Я надеюсь, что это не будет считаться угрозой, а только декларированным намерением Союза конституционно защищаться и сохранять свою целостность.

В выполнении этого долга не должно быть ни кровопролития, ни насилия; и этого не будет, если правительство не будет принуждено применить силу. Вверенная мне власть будет использована для того, чтобы удерживать, владеть имуществом и занимать поселения, принадлежащие государству, а также для сбора налогов и пошлин.

…При этих условиях, если меньшинство предпочтет отделиться, а не покориться, оно установит прецедент, который, в свою очередь, приведет к нарушению единства и к конечной гибели.

…Наша страна согласно всем установлениям принадлежит народу, населяющему ее. Когда существующее правительство надоест народу, он может использовать свое конституционное право и улучшить его, или применить свое революционное право для того, чтобы частично заменить министров, или даже для того, чтобы свергнуть правительство полностью.

…Мне известно, что есть предложение внести поправку в конституцию, эта поправка принята конгрессом, но я ее еще не видел. Смысл ее в том, что федеральное правительство никогда не должно вмешиваться во внутренние дела штатов. У меня нет возражений против того, чтобы сделать эту поправку более определенной и непреложной.

…В ваших руках, мои недовольные соотечественники, а не в моих находится решение спорного вопроса о гражданской войне. Правительство на вас нападать не будет. Не будет конфликта, если вы сами не станете агрессорами. Вы не давали клятву небу, что уничтожите правительство, в то время как я торжественно присягал «сохранять, защищать и отстаивать его».

Газета «Адвертайзэр» в Монтгомери, штат Алабама, была уверена, что это обращение означало войну, ничто другое не удовлетворит «главаря аболиционистов».

«Двадцати миллионам людей, — писала нью-йоркская «Трибюн», комментируя обращение, — оно принесет известие, хорошее, плохое ли, смотря на чей взгляд, о том, что правительство Соединенных Штатов еще существует и что во главе его стоит мужественный человек».

Балтиморская «Сан» увидела в обращении, что «правительство облекает себя деспотической властью и подразумевает использование этой власти, не останавливаясь перед войной и кровопролитием. Если есть намерение выполнить то, что там сказано, то это обращение является похоронным звоном и заупокойной мессой по Союзу и концом всякой надежды».