Линкольн
Шрифт:
Линкольн вручил Блэйру письмо, с тем чтобы он показал его Дэвису: «Вы передали мне адресованное Вам письмо мистера Дэвиса от 12-го сего месяца; можете сказать ему, что я всегда был и буду готов принять любого представителя, которого он или другое влиятельное лицо, возглавляющее сопротивление государственной власти, пожелает неофициальным образом направить ко мне с целью добиться мира для нашего единого государства».
Впервые Дэвис согласился с кандидатурой Джона Кэмпбела, помощника военного министра, бывшего верховного судьи США. Кроме того, он назначил Р. Хантера, сенатора, бывшего министра штата, третьим был сам Стифенс. Все трое были «людьми мира» и скорее «пораженцами»,
Стифенс со своими коллегами появился перед фронтом юнионистской армии вечером 29 января и потребовал пропуска в Вашингтон на основе договоренности с генералом Грантом. Телеграф передал сообщение в Вашингтон, и Линкольн немедленно послал майора Экерта с письменным указанием пропустить уполномоченных с полной гарантией безопасности, если они письменно удостоверят, что готовы вести переговоры о мире на условиях, предложенных президентом в письме от 18 января, о мире в интересах «нашего единого государства». Экерт не успел доехать до места назначения. Южане перешли через линию фронта и с помощью Гранта уже продвигались по территории Севера. Линкольн поручил Сьюарду встретить уполномоченных в форте Монро. Согласно письменным инструкциям президента требовалось, чтобы Сьюард поставил перед ними три условия, обязательных для установления мира: «1. Утверждение центральной государственной власти во всех штатах. 2. Никакого отступления от позиции, занятой президентом Соединенных Штатов в вопросе о рабстве, высказанной им в ежегодном послании к конгрессу и в других предшествовавших этому документах. 3. Никакого прекращения военных действий до установления мира и роспуска всех вооруженных сил, враждебных центральному правительству».
Сьюард выехал 1 февраля; одновременно Линкольн телеграфно приказал Гранту продолжать боевые операции, невзирая на мирные переговоры.
Тем временем Экерт передал уполномоченным точные указания президента. Они отказались их принять. Казалось, миссия южан закончилась. Экерт телеграфировал Линкольну, что ответ южан отрицателен, и известил уполномоченных, что ехать в Вашингтон незачем.
Час спустя Грант отправил длинную телеграмму военному министру. Грант был уверен после беседы с Хантером и Стифенсом, что «их намерения положительны, их желания восстановить мир в Союзе искренни». Он опасался, что их возвращение без результата может создать плохое впечатление. «Я очень сожалею, что мистер Линкольн не может повидаться хотя бы с двумя из трех уполномоченных, находящихся в расположении наших войск».
Утром Линкольн посетил военное министерство, прочел первый рапорт майора Экерта и принялся за черновик телеграммы для отзыва Сьюарда. В этот момент ему вручили телеграмму Гранта. Впоследствии Линкольн писал: «Это сообщение изменило мои намерения». Он тут же телеграфировал Гранту: «Передайте джентльменам, что я лично повидаюсь с ними в форте Монро, как только я смогу туда добраться».
Президент торопился с отъездом, который ему хотелось сохранить в тайне. Даже доверенному человеку Николаи ничего не было сказано. Однако отъезд президента стал известен. Уэллес недовольно ворчал на страницах своего дневника: «Никто из членов кабинета не был оповещен об этом шаге, и на всех без исключения это произвело неприятное впечатление».
Линкольн потом рассказал:
— Утром 3 (февраля) эти три джентльмена ступили на борт нашего парохода. Мы со Сьюардом беседовали с ними несколько часов… Мы договорились, что наша беседа носит информационный характер, и ничего не записывалось.
Сьюард послал уполномоченным три бутылки ви-. ски, хотя знал, что Стифенс выпивает
— Начальник, что с Капитолием? Достроили?
Сьюард описал новый купол и огромную дверь из меди.
Стифенс напомнил слова Линкольна о том, что северяне были не меньше южан виновны в существовании рабства. Он знал северян, которые «считали, что нужно выделить 400 миллионов долларов для уплаты компенсации рабовладельцам».
Хантер сказал, что условия Линкольна, навязываемые населению Юга, дают им только право выбрать безоговорочную капитуляцию и покорность. Сьюард спокойно, с достоинством настоял на том, что «не было такого требования, как безоговорочная капитуляция», или резких слов, означающих подавление и унижение.
Совещание началось с вопроса, заданного Стифенсом Линкольну:
— Мистер президент, неужели нет способа положить конец беде… нарушившей отношения между различными штатами и частями страны?
Стифенс не решился на определение Линкольна «нашей единой, общей страны», но и отошел от термина Дэвиса «две страны».
Новостью для уполномоченных явилось известие о принятии конгрессом тринадцатой поправки к конституции.
Линкольн подчеркнул то обстоятельство, что даже если Конфедеративные Штаты согласятся вернуться в Союз, он не может вступать в соглашения с вооруженными силами, воюющими против его правительства. На это Хантер возразил, что английский король Карл I вступил в переговоры с вооруженным народом, выступившим против его правительства. Хантер долго и пространно аргументировал свою точку зрения, что мир может наступить в результате признания Линкольном права Дэвиса заключить договор.
Потом газета напечатала сообщение Стифенса об ответе Линкольна: «На лице Линкольна было то неописуемое выражение, которое обычно предшествовало моменту нанесения Линкольном сильнейшего удара». Он сказал:
— По вопросам истории я вынужден просить вас обратиться к мистеру Сьюарду — он человек грамотный. Я в этих делах не разбираюсь и даже не претендую на это. Я только ясно пом, ню одно, что в приведенном вами случае Карл сложил голову на плахе.
На этом с Хантером было покончено на некоторое время.
На совещании воцарилась тишина, когда Линкольн, как бы взвешивая слова, сказал, что некоторые вожаки мятежников, безусловно, потеряли право рассчитывать на прощение за величайшее преступление перед законом. Он даже готов сказать, что их нужно повесить за измену.
Последовала длительная пауза, во время которой Хантер долго испытующе глядел на Линкольна. Затем, приятно улыбаясь, он сказал:
— Вы знаете, мистер Линкольн, мы пришли к выводу, что, пока вы будете президентом, нас не повесят… если мы будем хорошо себя вести.
Мистер Линкольн внес определенные предложения. Он считал, что лучше всего будет мятежным штатам немедленно вернуться в состав Союза, а не идти на риск продолжения войны — этим можно усилить враждебность конгресса. Может настать день, когда мятежников будут рассматривать не как совершивших ошибку людей, а как врагов, которых необходимо истребить или разорить.
Тлевшая искорка личной дружбы между Линкольном и Стифенсом вновь разгорелась. Стифенс появился на пароходе в длинном, до пят, пальто из грубой серой шерсти. Линкольн вошел в салон и наблюдал, как карлик из Джорджии вылезал из своего огромного пальто, как он разматывал длинный шерстяной шарф и снимал с себя несколько шалей. Линкольн подошел к Маленькому Алеку, которого он не видел шестнадцать лет, улыбнулся и пожал ему руку.