Линия судьбы
Шрифт:
– Ума, Джим говорил о чем-нибудь или о ком-нибудь необычном во владениях Стэнфилдов?
Пожилая женщина сосредоточенно разбила яйцо пополам и вылила содержимое в маленькую мисочку, чтобы использовать позже. Ума презирала мерные ложки, пользуясь половинкой скорлупы, как делали ее предки.
– Ума? – переспросила Келли, не сомневаясь, что индианка что-то скрывает.
– Джим видел кого-то в заброшенной хижине у Песчаного ручья.
В юности Келли часто скакала в тех местах на лошадях и знала круглое глинобитное строение с загоном для скота, окруженным
– Что Джим видел в хижине?
Ума опасливо огляделась и понизила голос.
– Оборотня.
– Оборотня? – Келли не смогла скрыть разочарования. Неудивительно, что Ума так уклончива.
Индейцы считают, что обратной стороной мира правят необъяснимые, то есть сверхъестественные силы. Поощряя Келли изучать положительные стороны культуры индейцев – их высокие моральные принципы, семейные ценности, гармонию с внешним миром и уважение к природе, – дед запрещал Уме обсуждать с девочкой оборотней и ведьм.
Однако, когда деда не было поблизости, Келли уговаривала Уму рассказывать ей о ведьмах, господствующих над темной стороной жизни, и разных индейских суевериях. Оборотнями или ведьмами, по представлениям навахо, становились люди, нарушавшие священные табу племени, например, совершавшие убийство или кровосмешение. Перейдя в царство мертвых, ведьма могла принять любой образ, могла один день быть человеком, а на следующий – орлом.
Или невидимкой.
Ума повернулась к Келли спиной и упрямо повторила:
– В старой хижине живет оборотень.
Десять минут спустя Келли уже вела дедушкин джип через темный город к Песчаному ручью. Конечно, можно было бы подождать до рассвета, но Келли не могла ждать. Ее репортерское чутье подгоняло проверить любой след, пока он не остыл. Она даже взяла с собой фотоаппарат… так, на всякий случай.
– Никакого оборотня там нет, – тихо сказала она себе. – И Логана тоже. Это «ущельник».
Седона, убежище художников и их богатых покровителей, отказывалась признавать проблему бездомных, хотя мягкий климат и изумительная природа привлекали сюда множество бродяг. Бродяги жили в бесчисленных ущельях вокруг города, а местные называли их «ущельниками» и притворялись, будто они не существуют.
Вдоль пустынной дороги громоздились зазубренные каменные пики, заслоняя луну и пропуская мерцающий свет только в редких разрывах.
Грунтовая дорога оказалась более узкой и неровной, чем Келли себе представляла. Мало кто путешествовал здесь, посреди Национального парка. На много миль вокруг не было никакого жилья. Фары джипа словно врезались в почти беспросветную тьму, и вскоре на развилке дороги показалась разрушающаяся глинобитная церковь, построенная еще во времена первых поселенцев. Келли повернула налево.
То, что высокопарно называлось дорогой, закончилось через несколько миль, превратившись в еле заметные колеи на утрамбованной красной земле. С трудом верилось, что кто-то – даже бродяга – мог
Однако Джим Кри кого-то видел.
Келли взглянула на пассажирское сиденье, где лежал заряженный дедушкин пистолет сорок пятого калибра. Хотя преступления, даже самые мелкие, – редкость для Седоны, здравый смысл настаивал на предосторожностях. Именно пистолет, вытащенный из тайника в высоких напольных часах, и уверенность опытного стрелка позволили Келли с более легким сердцем отправиться посреди ночи в эту рискованную поездку.
Много лет назад дед научил ее обращаться с оружием и заставлял практиковаться за амбаром, где установил мишени. Он сам рисовал койотов с «яблочком» в основании шеи, фокусируя внимание на самом уязвимом месте.
Койоты, бесчисленные и наглые, были настоящим бичом округи. Однажды Келли разогнала целую стаю, напавшую на ее кошку. Маффи она не смогла спасти, но убила вожака.
Келли нажала на педаль тормоза и остановила джип у Двух Индианок – пары гигантских валунов, из которых ветры и дожди изваяли подобие женских фигур. За валунами вился Песчаный ручей, почти всегда сухой, но довольно опасный в сезон дождей.
Келли выключила фары, сунула пистолет за пояс джинсов, захватила фонарик и вылезла из джипа. На некотором расстоянии маячила хижина с куполообразной крышей, где, сколько Келли себя помнила, никто не жил.
Жуткую тишину нарушал лишь скрип ее кроссовок, скользящих по глине. На рассвете поднимется ветер, но пока ни одно дуновение не тревожит ветви тополей, выстроившихся вдоль ручья, не поворачивает древний ветряк, подававший воду семье, построившей эту хижину.
– Я напрасно трачу время, – сказала вслух Келли и глубоко вздохнула, чувствуя себя ужасно глупо.
В ночном воздухе была необыкновенная свежесть, свежесть не тронутого цивилизацией Запада. Ослепительные звезды, не затмеваемые городскими огнями, казались более близкими.
– Дэниел… – прошептала Келли, вспоминая, как ее покойный муж любил смотреть на звезды. – Ты где-то там, правда, любимый?
Словно безжалостные тиски сжали ее сердце, зрение затуманилось слезами. Сильная любовь так мучительна. Год назад Келли думала, что время и возвращение домой помогут. Не помогли.
С каждым днем она скучала по Дэниелу все больше и больше. Каждую ночь она поворачивалась в постели и тянулась к нему.
И просыпалась в одиночестве.
Келли всегда представляла, как они с Дэниелом растят детей и старятся вместе, а теперь приходится смотреть в лицо жестокой действительности: остаток своей жизни она проведет без любимого.
– О, Дэниел, что мне делать без тебя?
Одна из звезд подмигнула ей, но разве это ответ?
Надо благодарить бога за время, проведенное с любимым, подумала Келли. Благодарить, а не предаваться унынию.
Она сморгнула слезы с глаз и отправилась к хижине, освещая фонариком землю под ногами. Это время года навахо называют «время, когда змеи спят», но осенние ночи еще достаточно теплы для змеиной охоты на кенгуровых крыс.