Линия Огня
Шрифт:
– Чье колдовство?
– вопрос слетел с языка до того, как дриада успела его прикусить. может быть, потому, что она не ожидала такого поворота, а может быть, потому что не могла не думать о Хранителе.
– Зейнара. Лучшая из моих девочек, гордость моей коллекции. мне нужны были маги, чтобы наполнить энерго-шары, причем для основы гордился далеко не каждый. А Северный Ветер в то время как раз шлялся без дела по Лимарским трактирам. Он бы точно взялся за дело двенадцати пропавших ведьмаков, поэтому я использовал ведьму, до этого успешно игравшую определенную
Хастаал произнес последнюю фразу с таким искренним огорчением, что не рассмеялась Таисс только из-за стоящих в горле слез. Злодей истолковал ее придушенный смешок по-своему.
– Ты ушла от ответа. Почему побитая жизнью ведьма не послала володайского мальчишку в первый же вечер?
"Потому что у него самые красивые в мире глаза. Обещание было лишь поводом это увидеть".
– Не ваше дело, - процедила девушка вслух.
– Ты вылитая мать, Таисс. Она вот так же сжимала зубы и цедила "Не твое дело!" И смотрела на меня глазами избитой собаки. Человек оказался не лучше человека, а?
Не лучше. Хоть первый из Тревтона, а второй из Лимара. Дочери идут по следам матерей, хотя бы затем, чтобы отдать старые долги. Так что терпи, ведьма, терпи. Если и обнажать меч, то за маму, а не за этого северного мерзавца! в конце концов, Хастаал говорит правду, пусть она и жжет каленым железом.
– С чего вы решили, будто знаете, какой была моя мама?
– девушка уже шипела, но все еще пыталась удержаться за ледяное "вы".
– Ее убийство еще не дает вам права так считать.
Маг неожиданно расхохотался.
– Браво, Таис! Вот так бы сразу! Злость тебе к лицу, честное слово, - он демонстративно смахнул несуществующие слезы и спросил: - Тебе, наверное, все эти годы было очень интересно, почему я это сделал?
– Я просто умирала от любопытства, - сердце начало стучать неожиданно ровно. Быстро, но без провалов. Полдень совсем скоро…
– А Тиалия ничего не говорила по этому поводу?
– с издевкой уточнил Хастаал.
– Она наверняка считает себя виноватой. Да, Мудрейшая несколько раз портила мне игру, но причина была в другом. Все, что заканчивается ненавистью, когда-то начиналось с любви. Такой, когда человек становится слишком любим, чтобы его прощать. Думаю, ты понимаешь, о чем я.
Лезвие налетело на лезвие, впрочем, ведьма и не рассчитывала на победу с первого удара. Это было бы слишком просто, а значит, слишком дорого. Кромка тяжелого урдрского меча едва заметно дрожала.
Маг оттолкнул девушку, и та едва успела вывернуться так, чтобы приземлиться на ноги. Вместо воздуха - все та же липкая жара. На мгновение она пожалела, что разговор прервался: было бы любопытно узнать еще что-нибудь. Северный Ветер… Где же она это слышала?
Дриада
Хастаал не колдовал, значит, дело в месте. Авал то Рон, даже будучи разрушенным, имел власть над теми, кто входил в его ворота. Точно так же, как сейчас Хастаал Тиврид имел власть над попавшейся в умело расставленную ловушку ведьмой.
– Я очень любил твою мать, Таисс!
– он не кричал, просто говорил, глядя на дриаду с высоты руин и собственного роста. И в такт его словам вниз летели камни.
– Слишком сильно! И ты, девочка, знаешь, что я имею в виду!
Он прыгнул, и удар чуть не вывернул ведьме кисть.
– Не слишком сильно, - прорычала она, глядя в ледяные серые глаза, - это не любовь, а самолюбие!
– Я любил мою прекрасную Исси. Я готов был швырнуть к ее ножкам всю Ардару, а она ушла! Ушла к этому… человеку! Променяла меня на его жалкое королевство! Я сопротивлялся своему демону почти четыре года, а сколько выдержала ты?!
Резкий крик разорвал жару на ошметки. Таисс бросилась на мага в волчьем желании дотянуться до горла, утопить клыки в крови, чувствуя, что падает прямо в расставленную ловушку, но не имея ни малейшего желания останавливаться.
И отлетела прочь, поймав спиной обломок одной из лестниц. Левое плечо взорвалось неожиданно-сильной болью.
Хастаал собирал воедино все ее страхи, все то, что вызывало чувство вины и сомнения в правильности поступков. Все то, что она хотела бы навсегда забыть. Он использовал лучшее оружие, которое вообще может быть против любого живого и способного мыслить существа. И дриаде нечем было ответить.
– Она предала меня. Интересно, вы, боги Ардары, где вы были, когда Исси уходила от меня? Это было мое право, маленькая, глупенькая ведьма. Она не захотела быть моей, а я не захотел жить, зная, что она принадлежит кому-то другому.
Боги Ардары, где вы были, когда сероглазый блондин получал свое золото? Когда смотрел, как ту, которой клялся любовью, бросили в ледяную реку?
Зачем, в конце-то концов, заставили заглянуть в другие, самые красивые в мире глаза, которые сначала согрели, а потом обожгли?!
Боль заставила Таисс подняться на ноги. С каким удовольствием она располосует его лицо волчьими когтями, с каким наслаждением будет смотреть на кровавые полосы, заставившие, наконец, замолчать этот ненавистный рот!
– Её смерть была мне лекарством, сладким лекарством!
– магу явно нравилось издеваться. Его голос был полон такого искреннего доверия, что ведьма начала медленно сходить с ума.
– Ты поймешь, что я не вру, когда будешь смотреть в его умирающие глаза и чувствовать, как боль затихает… Да что я такое говорю. Ты же уже чувствовала это однажды, а, девчонка?
– Иор предал меня! Из-за него меня отправили на костер!
– дриада чувствовала, как слезы жгут изгрызенные губы, она пыталась хоть как-то оправдать себя…