Лимузин
Шрифт:
Дождавшись, когда медсестра закроет за собой двери, Олег тут же поднимается, отмечая небольшое головокружение, и смотрит в окно, придерживая трубочку от капельницы, чтобы не сместить иглу. Лимузин и правда стоит прямо перед окном, но за территорией амбулатории.
Щурясь, Олег пристально разглядывает автомобиль, и достает свой телефон. Находит последний входящий вызов с незарегистрированным номером и создает для него контакт. Имя контакта: «Адвокат».
***
После
Олег идет слева от Никиты, а справа семенит ротвейлер по кличке Макс, названный так в честь отца Никиты, которого он знал, от силы, года четыре. Пес, кажется, выглядит не менее скорбящим, чем оба осиротевших брата.
– Когда ты возвращаешься в универ? – спрашивает Никита, глядя себе под ноги.
– Думаю, завтра. Но я приеду на девять дней.
Он в этом уверен. Если столь быстрое перемещение между столицей и Нетлевском было не в искалеченном алкоголем воображении, а в реальности (в чем Олег уже и не сомневался, хоть и не мог до сих пор в это поверить), то ездить на учебу мог бы даже каждый день прямо из родной деревни. Правда… пришлось бы это объяснить брату. А он не знал, как объяснить то, чего он и сам не понимает.
– В середине недели? Сиди уже там. Не порть успеваемость. Она итак у тебя ни к черту.
Большинство людей идут до столовой, где пройдет поминальный обед, пешком, но Никита, Олег и Макс поедут так, как и приехали сюда – на лимузине. Никита уже и не спрашивает, почему этот водитель и спит, и ест, и, по-видимому, даже срет в своей водительской кабинке. Они оба идут, понурив головы, и даже не замечают незнакомку, усевшуюся на капот лимузина. Ее платье, цвета траура и самого автомобиля, хотя и выглядит консервативным (даже вуаль спускается с пол ее шляпки, скрывая лицо), но все же относится к категории вызывающих.
Макс начинает вилять хвостом и бежит к девушке, словно к давней знакомой.
– О, привет, песик, – произносит девушка, и от ее голоса Никиту прямо выбрасывает из пучины раздумий, словно с моря на скалистый берег.
Он смотрит на девушку. Прямо сейчас она гладит ротвейлера по голове, затем чешет животик, а тот все это позволяет.
– Надо же! – произносит Никита. – Макс никому не позволяет себя гладить! Я впервые… вижу такое…
И тут он словно тонет в глубине ее бездонно-карих глаз, когда она поднимает на него взгляд.
– О! Не обращайте внимания! Я со всеми животными так лажу! Звери и птицы, даже жучки червячки… вот… – девушка хихикает, но затем вспоминает, где находится, и тут же ретируется, выпрямляется и смотрит то на Олега, то на зачарованного ее красотой Никиту. – Я…
Она неуверенно расправляет юбку платья, словно она задралась.
– Я попыталась найти самое траурное… но черной одежды у меня не так много, и потому я вот так вот… надеюсь, я не сильно вычурно выгляжу… вы меня простите, если вдруг…
– О, нет, бросьте! – Никита взмахивает рукой, останавливая этот поток несвязных фраз. –
Олег, который до этого момента думал, что девушка является подругой Никиты, удивленно вскидывает брови.
– Я думал, что она – твоя знакомая.
Девушка, видимо, решив, что сама является виновником такой непонятной ситуации, вмешивается в разговор:
– О, нет, я ничья! – понимает, что ее слова прозвучали нелепо и исправляется: – В смысле, вы оба меня не знаете, и я хотела бы выразить мои соболезнования. Я знаю, как тяжело потерять мать… я и сама… святые угодники, что я несу?
Девушка хочет хлопнуть себя по лицу, но вспоминает о вуали, и рука застывает где-то в сантиметрах тридцати от лица.
Парни стоят в небольшом шоке, и ни один из них не знает, как себя теперь вести.
– Вы решили, что я ненормальная, – девушка вскидывает руки в стороны и закусывает нижнюю губу. Никита отмечает, что она частенько так поступает.
– Нет, что Вы! – пытается разрулить ситуацию старший брат Олега. – Просто Вы растерялись, как и мы, да еще эта ситуация…
– К слову, кто Вы? – спрашивает Олег, который, хоть и отметил привлекательность девушки с каштановыми волосами, но вовсе не был ею покорен.
– Хованская Арина Мироновна, – выпаливает девушка и протягивает руку. Не кому-то одному, а где-то между ними.
Никита делает приставной шаг по направлению к Олегу и пожимает аккуратненькую женскую ручку в черной длинной (до локтя) перчатке.
– Калашников Никита Максимович, местный доктор, – он даже улыбается, а девушка улыбается ему, отчего Олегу становится не по себе – они всего десять минут назад похоронили мать, а его старший брат уже вовсю флиртует с неизвестной девушкой, даже не успев уехать с кладбища. – А этот неразговорчивый джентльмен…
– Калашников Олег Егорьевич! – заканчивает девушка вместо Никиты.
– Вообще-то, он не Егорьевич… – поправляет Никита, но тут Олег вступает в разговор.
– Кто Вы такая? – спрашивает он резко. – Всего один человек называет меня по этому отчеству. Вы знакомы с… – он понимает, что не помнит ни имени адвоката, ни отчества, ни фамилии. – С тем… адвокатом?
– С Ягужинским что ли? – неуверенно спрашивает девушка.
Никита до сих пор держит руку девушки, хотя та уже увлечена разговором с его младшим братом, и потому он разжимает руку. На его удивление, рука девушки так и держится в приподнятом состоянии.
Никита смотрит на это с широко раскрытыми глазами и не знает, нормально ли это. Он знает про кататонию во время транса, слышал про кататонию шизофреников, но…
– Не помню его фамилию. Он был личным помощником моего отца.
– Отца?! – еще один шок для Никиты. Он даже рот теперь закрыть не может.
– Ягужинский вовсе не был… его личным помощником. Он был как бы другом… но и адвокатом тоже, да… наверное…
Рука все еще висит в воздухе, и Никита временами бросает на нее взгляд.