Лимузин

Джон Максвелл

– Например?..

Арина начинает чаще дышать.

– Однажды он сорвал с меня одежду. Взмахом руки. А затем… поднял в воздух… даже не касаясь… она знал, что делать со мной то, что он делает со многими другими девушками – нельзя, иначе тогда госпожа потеряет на-до мной контроль, и потому… он не стал… делать то, что хотел… он словно… передумал… но…

Хмурясь, Никита пытается оценить степень ее галлюциноза.

– …но это очень страшно… когда ты не можешь пошевелиться… когда ты висишь в воздухе… полностью обнаженная… а он смотрит… смотрит и… теребит свой…

– Достаточно, –

вдруг останавливает ее Никита.

Он сглатывает.

– Часто он… так делал?

– Раз в неделю точно. Бывало реже, бывало чаще. По настроению. Иногда он просто просил раздеваться и танцевать… а иногда заставлял обниматься с Инной…

– А Инна – это кто? – спрашивает Никита.

– Инна – это вторая наша служанка. Ее Давиду Максимовичу тоже трогать нельзя, так как она тоже девственница, – тоже девственница? – но она… она очень красива, даже красивей госпожи. Она… держит ее для себя. По крайней мере, я так понимаю, потому что, когда однажды Давид Егорьевич чуть было ее не… ну, ты понимаешь. Так вот, Олимпиада Егорьевна сказала, что она – Инна – её, и приказала больше не трогать ее совсем. С тех пор Инне стало немного легче… раньше она постоянно боялась, что господин ее когда-нибудь съест…

– Съест? – переспрашивает Никита. – Съест… типа метафора? Съест – в сексуальном смысле?

– Съест, – как-то раздраженно отвечает Арина, – типа загрызет. Насмерть.

– Как… вампир?

– Как… волк.

***

Все входы в городской парк перекрыты. По периметру стоят полицейские машины и люди в формах. «Никого не впускать, никого не выпускать», – таков был приказ начальника полиции. Все ожидают, пока Власов осмотрит место преступления.

– Он же дилетант, – тихо шепчет один сержант другому. – Я о нем слышал. Скачет от одной должности к другой, нигде ему места нет, ничего не нравится. Теперь вот… в следаки подался.

– Криминалистом, я слышал, был он неплохим, – отвечает ему второй. – По крайней мере, результативность стопроцентная.

– Да только его вклада там не было. Слепая удача. Улики как будто из воздуха ему падают.

Сам Власов медленно шел по парку от одного тела к другому.

– Все жертвы – молодые девушки лет восемнадцати-двадцати пяти, – читает рядом идущая с ним девушка со своего айпада. – Все убийства совершены за одну эту ночь примерно в одно и то же время. Всех их…

– Загрызли насмерть, – спокойно говорит Власов, опускаясь на корточки перед одной из полусъеденных девушек.

– Что за животное могло забежать в парк, и начать здесь…

– А кто сказал Вам, Алла Алексеевна, что это животное?

Глаза девушки округлились.

– Да бросьте! Не оборотень же!

Власов, еще молодой мужчина, которому совсем недавно перевалило за тридцать никак не реагирует на ее замечание.

– Парк, – говорит он, – молодые девушки от восемнадцати до двадцати пяти… все хорошенькие, стройные… и соблазнительно одетые.

– Вы по… огрызкам их одежды?..

– Они все на шпильках, многие в юбках, и у всех, – он берет обглоданную руку и поднимает к глазам, – маникюры.

А прически… Вы только посмотрите, Алла Алексеевна, на прически. Каждый из осмотренных мною трупов… при жизни так и манил.

Он поднимается. Труп обглодан почти полностью. Не съедено лишь лицо, кисти, стопы и кишечник.

– Что за волк будет охотиться столь выборочно?

– Значит, все-таки оборотень? – издевается Алла Алексеевна. – Так и запишем – всем сотрудникам полиции вооружиться серебряными пулями.

– Вы очень… плоско мыслите, Алла Алексеевна, – Власов идет дальше. Он еще не осмотрел два трупа, но знает, что они мало чем будут отличаться от предыдущих одиннадцати. – Убийца, естественно, человек. Самый настоящий, из плоти и крови… но оружие его – либо огромный пес… либо и правда… волк. Жаль, что Вы не столь умны, как красивы.

– Дрессировщик? – спрашивает она, игнорируя замечание по поводу своей внешности и умственных способностей.

Власов думает, чешет затылок.

– Возможно, Алла Алексеевна… возможно. Или просто маньяк, помешавшийся на выращивании волков.

***

Олимпиада бросает газету в лицо спящему брату.

– Тринадцать трупов, Давид! Тринадцать трупов! В одном парке!

Только что проснувшийся мужчина приподнимает газету и смотрит на заголовок.

– Они ищут дрессировщика волков?

– Или оборотня, – пожимает плечами Олимпиада. – Естественно, это написано в шутку…

– Оборотни, – Давид улыбается. – А ведь и правда… есть некое сходство.

Олимпиада разводит руками.

– Тебе смешно?! Это твой косяк! – кричит она, тыча пальцем в газету.

– Только мой? Да брось! А ты типа не при делах?

Давид все еще улыбается.

– Не бойся, куколка, – Давид садится на кровати, отбрасывая газету в сторону, – ни один здравомыслящий человек не станет искать оборотня. Они и правда начнут обыскивать всякие собачатники, зоопарки…

– Нам начнут задавать вопросы, – Олимпиада отвернулась Давида, скрестив на груди руки. На ней было элегантное зеленое платье, чертовски хорошо подчеркивающее зад, на который именно сейчас и пялится Давид.

– Мы не покидали этот особняк уже полтора века. К нам претензий не будет.

– Она спросит про лимузин.

Давид думает.

– Нужно тащить сюда нашего спятившего братца, – говорит Олимпиада и направляется к выходу. – Зря я тебя послушала.

И теперь, когда двери за сестрой закрываются, Давид мнет газету и тихо рычит.

***

Когда Никита, сидя в автобусе, проезжает мимо перекрытого парка, он даже не замечает полицейские машины, так как занят просмотром новостей на своем мобильнике. Он листает ленту ВКонтакте, читает старые несмешные анекдоты, лайкает фигуристых девчонок и внимательно изучает статьи о дрессировке и кормлении собак. Он подписан на несколько таких групп, и потому подобных новостей бывает много – с того самого времени, как у него появился Макс, его познания в этом деле обросли нехилым объемом информации.