Лилипут
Шрифт:
Глава двадцать первая
День двадцать девятого октября, среда, наконец-то подарил Оруэллу слабое осеннее солнце. Низкий свинцовый купол туч, словно грозивший придавить землю, дал трещину. Солнце с застенчивостью новичка посылало на землю робкие лучи. Для конца октября день выдался на редкость теплым, как будто природа спохватилась, испугавшись уже недалекой зимы. Не чувствовалось ни дуновения, над городом повисла странная тишина. Некоторые жители городка, успевшие заметить, поднимаясь с постели, что денек выдался на редкость погожий, выйдя во двор, с неудовольствием отметили, что стоит полное безветрие. Казалось, город накрыт огромным куполом, сквозь который не смог бы проникнуть и ураган. Воздух был неподвижен. Звуки в этой тишине распространялись дальше обычного.
— Джеки! — сказал Лоулесс своему заместителю. — Я чувствую здесь какой-то подвох, только не понимаю, в чем он заключается. Пока не понимаю.
Шериф скривился, словно от сильной боли. Он знал, что Монро, как и двое других мужчин, оба — жители городка, избегают смотреть на него. Еще бы, ведь сейчас он стал таким, каким был в двадцатипятилетнем возрасте. Ему даже пришлось обождать на дороге, выбравшись из машины, пока Монро ездил к нему домой и уговаривал (нет, приказал) миссис Лоулесс вместе с детьми оставить дом, взяв с собой лишь самое необходимое, и отправиться в здание начальной школы. Естественно, перед этим Чарли сам позвонил ей и (глядя на собственное отражение в зеркале и чувствуя, как все поры его тела источают страх) потребовал, чтобы она немедленно уехала из дома и не тратила время на сбор всяких тряпок. Она попыталась узнать, в чем дело, но Чарли ушел от ответа, сославшись на чрезвычайную спешку и нехватку времени.
Он не мог показаться на глаза своей семье, просто не мог. Он нисколько не сомневался, что очень скоро она узнает, КАКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ произошли с ее мужем (и продолжают происходить), но пусть это лучше случится позже.
Он ни за что на свете не покажется семье. С него достаточно, как на него смотрят другие: при взгляде на него глаза у них становятся как стеклянные пуговицы. Чарли представлял себе, что они чувствуют. Увидеть шерифа… помолодевшим лет на двадцать. Сам Чарли был уверен, что ему по-прежнему сорок девять (и очень скоро должно стукнуть пятьдесят), но вот с организмом его происходило что-то странное. Он и раньше ничем особо не страдал, разве что время от времени (чаще с каждым годом) побаливала печень — последствие перенесенной в молодости болезни Боткина. Но сейчас он ощущал, что организм его здоров совершенно, никаких покалываний в правой стороне больше не было. Чарли даже обследовал область печени легкими надавливаниями и пришел к выводу (конечно, он не был профессионалом), что печень вроде бы полностью здорова. Он помнил, что подхватил желтуху в двадцать семь, а сейчас, по мнению Монро (и других), он выглядел на двадцать пять. Выходит, организм его сейчас такой, каким был до болезни. Это было бы хорошо… если б не было так плохо. Просто хуже некуда. Сейчас ему (как это ни абсурдно) двадцать пять, а что будет дальше? Он постепенно, но неуклонно молодел, то есть молодел его организм. А что дальше? Лучше не думать об этом. Сосредоточиться на чем-то другом — иначе можно просто свихнуться. Он хотел, очень сильно хотел увидеть семью, успокоить их, но не мог себе этого позволить. Одного его вида будет достаточно, чтобы ввергнуть самых близких ему людей в панику. Чарли заметил, что даже совершенно посторонним людям при встрече с ним удается сдержать себя по одной-единственной причине: в той кошмарной ситуации, в которой они все оказались, им просто не до шерифа и его внешности.
Ночью, вернее, уже рано утром в муниципалитет, в офис шерифа, посыпались телефонные звонки. С десяток машин приехали уже с самого утра, так как многим не удалось дозвониться. Преобладали конечно же сообщения о том, что у соседей что-то не в порядке. Когда начался этот шквал звонков, Лоулесс был на Канзас-стрит, 19.
Младший ребенок еще держался, старший же был явно не в себе. Заторможенный в движениях, с пустыми, ничего не выражавшими глазами, он не улавливал смысла слов, когда ему что-то говорили. Чарли отвел его к «шевроле» погибшего отца и оставил там под присмотром Берты. Женщина, негромко всхлипывая, уговаривала шерифа не заходить в спальню на втором этаже. Чарли обещал последовать ее совету. Да и уговоры эти были ни к чему — он прекрасно помнил, что случилось с Ларри Донером и семьей Холистер.
Именно в этот момент Чарли отметил про себя, что Холистеры жили в самой крайней западной точке города. Лоулесс отметил это механически, не догадываясь
К Шилдсам он заехал, так как чувствовал крайнюю необходимость еще раз поговорить с Дэнни. Он даже не стал дожидаться утра, подозревая, что и без того уже опоздал. Это чувство только усилилось, когда он увидел, что в доме горит свет. А ведь небо на востоке еще не начало бледнеть. Было темно. Раннее утро двадцать девятого октября. Лоулесс почти бегом преодолел подъездную дорожку, он услышал детский плач, и внутри у него все похолодело. Он не удивился, когда Берта, размазывая по лицу слезы, сообщила, что Уилл мертв.
— Мистер Лоулесс! Я не знаю, что там, но я чувствую — мой брат мертв. Только не заходите туда… Не заходите, потому что… — Она чуть понизила голос. — Дверь не открывается. Она не открывается, я пробовала, а… из комнаты течет… кровь… ручьи крови… не ходите туда, мистер Лоулесс, нет, не ходите ту… — Она захлебнулась плачем, и Чарли понял, что у него почти нет времени.
Он начал буквально выталкивать ее из дома. Если б Чарли спросили, он не смог бы даже объяснить толком, почему он это делает (разве можно объяснить то, что происходит в Оруэлле в последнее время?), но он всем своим существом чувствовал какую-то невидимую связь между событиями в этом доме и тем, что случилось на Западной Мэйн-стрит в доме Холистера. Ларри находился там, когда все были уже мертвы, он пробыл там совсем недолго, но этого оказалось достаточно, чтобы тоже скончаться. Шериф считал, что Ларри умер по его вине. Чарли не должен был его отпускать одного. Хотя, как знать, может сам Лоулесс наказан еще сильнее — он молодеет и с ужасом думает, чем же это закончится?
Лоулесс спешил и не позволил бы Шилдсам взять с собой даже самое необходимое — возможность почистить вечером зубы или сменить нижнее белье представлялась гораздо менее важной, чем угроза смерти. К счастью, Шилдсы кое-что уже собрали, так что Чарли легко справился со своей задачей. Он захлопнул дверь дома, даже не заперев ее (надо быть самым бестолковым вором, чтобы забраться в такой дом), и внимательно посмотрел на Дэнни, как будто боялся, что заметит у него какое-нибудь изменение. Ничего такого не было, по крайней мере пока.
Дэнни тяжело опустился на ступеньки, и шериф, хоть и чувствовал, что времени в обрез, присоединился к нему, усевшись рядом. Мальчик уже не плакал. Наверное, он выплакал все, что может выплакать девятилетний ребенок. Однако глаза его были еще мокры от слез. Шериф положил руку мальчику на плечо, пытаясь как-то подбодрить его. Чарли понимал, что эта попытка выглядит неуклюже, но чувствовал, что не имеет права просто так сидеть и молчать.
— Я верю тебе, Дэнни, — проговорил Лоулесс — Я знаю, ты сказал мне правду. Тебе это не приснилось. — Он чуть сжал плечо Шилдса. Мальчик молчал. — Я не знаю, как такое возможно… ну, этот малюсенький человечек… с белой бородой… Но я тебе верю.
Вот тогда Лоулесс и услышал от Дэнни Шилдса, как он… искромсал Лилипута.
Чарли сидел, слушал и чувствовал, что у него в голове настоящая каша, в висках стучало, отдаваясь болью в затылке. Чарли отлично помнил слова умирающего Ларри. Белая борода. Старик. Именно после дома Холистеров Лоулесс предположил, что мальчик Шилдсов действительно что-то видел перед смертью матери. И вот тебе… Не успел Чарли поверить в этот бред про карликов ростом в половину его предплечья, как парнишка выложил ему историю о том, как убивал этого… старичка-Лилипута. И оставил нож в комнате. Но если он убил его (мальчик не сказал слово «убил»), если существо превратилось в кровавое месиво, то почему Уилл Шилдс все-таки погиб, попав в эту комнату? Лоулесс чувствовал, как у него пухнет голова от вопросов и ответов, противоречащих друг другу. Вот почему, когда Дэнни закончил свой рассказ, он не сказал ни слова, хотя мальчик и смотрел на него красными от слез глазами, явно ожидая от него какой-то реакции.
— Дэнни, нас ждут твои тетя и брат. — Шериф поднялся и бросил взгляд на дом. — И здесь лучше не сидеть. Мало ли что…
А когда они подъезжали к муниципалитету (Чарли еще раньше сказал Берте, что поместит ее с племянниками на некоторое время именно там), Дэнни вдруг сообщил шерифу некую деталь, позволившую, наверное, сохранить не одну человеческую жизнь. Позже шериф не раз в душе благодарил мальчика за этот его невероятно своевременный совет.
— Мистер Лоулесс… — тихо обратился к нему Дэнни.