Лили (Том 2)

Гэфни Патриция

– А ты так и не помнишь, о чем шла речь?

– И г-г-где это может быть с-с-спрятано, тоже не помню. Уайли был последним, кто знал.

– А остальные члены команды?

– Все разъехались кто куда.

– А теперь мистер Фолк убит, – задумчиво проговорила Лили.

Клей потер себе лоб, крепко зажмурив глаза. Она быстро поднялась с кресла.

– Ты устал. Я слишком долго тут пробыла. Он опять потянулся за ее рукой.

– Ты еще придешь?

– Да, конечно.

– Хорошо. Я так и не поговорил с тобой, о чем хотел. Я забыл.

– О чем речь?

– Это долгий разговор. Насчет Дэва. –; – Ах вот как, – она тотчас же отняла у него свою руку.

– Послушай,

Лили…

– Нет, Клей, прошу тебя, не надо. Все было так хорошо, мы так славно поговорили, не надо все портить.

– Но…

– Не надо.

Клей пристально посмотрел на нее. Через минуту ж откашлялся и медленно, раздельно, взвешивая каждое слово, произнес:

– Лили, мне очень жаль, что все так по-получи-лось. Я прошу прощения за моего брата, за все то горе, что он тебе причинил. И если я могу что-то сделать… как-то загладить…

Она склонилась над кроватью и торопливо обняла его, чтобы заставить замолчать.

– Тебе не за что извиняться, – прошептала Лили. – Я скоро опять приду тебя навестить. До свиданья, Клей.

Поцеловав его в щеку, она скрылась за дверью.

Глава 26

Дэвон ждал ее внизу у подножия лестницы. Увидев его, Лили остановилась, сердце неровно забилось, и ей пришлось ухватиться за перила, чтобы не упасть. Он стоял под той самой люстрой (теперь замененной на новую), которую обрушил пистолетным выстрелом в ночь их первой встречи. Помнил ли он ту незабываемую для Лили ночь? Она вновь начала спускаться по ступеням, медленно и осторожно переставляя ноги, чувствуя, как ее охватывает страх. Этот страх еще больше усилился после того, что сказал ей Клей: оказывается, к мысли о ее невиновности Дэвон пришел сам, не требуя подтверждения от брата. Слова Клея смягчили какой-то уголок ее оскорбленного сердца, но она не могла себе позволить никаких проявлений слабости. Одна мысль об этом приводила ее в ужас.

На последних ступенях Лили опять замерла, не в силах двинуться дальше. На нем был парадный желтовато-коричневый камзол с бархатными обшлагами и отворотами, коричневые штаны и шелковая рубашка. Его красивое лицо казалось хмурым, но следов вчерашнего запоя не было видно (хотя словам Лауди вообще вряд ли следовало доверять). По привычке Лили заговорила холодным, враждебным тоном:

– Вам что-то нужно от меня, Дэвон? Похоже, у вас появилось много свободного времени.

Рот Дэвона дернулся, немного смягчив напряжение на сведенном судорогой лице. Она казалась ему такой красивой в широкой красной блузе китайского шелка, купленной у цыган за девять пенсов (Лауди исправно снабжала его сведениями), и с черной соломенной шляпой в руках. Но она была бледна, как всегда, и явно не добирала веса. По его расчетам, она была не то на седьмом, не то уже на восьмом месяце, но казалась слишком худой.

– Да, у меня к тебе дело, – ответил он слегка насмешливым официальным тоном, к которому инстинктивно, ради самосохранения, прибегал в разговоре с нею. – Будь добра, пройди со мной в библиотеку. У меня есть кое-что для тебя.

Она насторожилась.

– Что именно?

Ему никак не удавалось удержать на лице насмешливую улыбку.

– Ничего страшного, уверяю тебя. Это письмо.

– Письмо? Плохие новости?

– Вовсе нет. Думаю, тебя эти новости очень порадуют. Идем со мной. Лили. Я тебя не укушу.

Она презрительно вздернула губу, но после минутного колебания согласилась. В коридоре, ведущем в библиотеку, он учтиво пропустил ее вперед.

Сумерки сгущались. Дэвон зажег лампу на письменном

столе, а потом и канделябр на каминной полке. Лили ждала, сложив руки на животе и делая вид, что не смотрит на него. Весь ужас в том, что ей нравится смотреть на него, угрюмо призналась она себе. Радость невольно вспыхивала в сердце, стоило ей только его увидеть. Но, слава Богу, она в него больше не влюблена, а это невольное волнение – всего лишь эхо давно умолкнувшего чувства. Он больше не имеет власти над нею, она в безопасности. А вот заставить его помучиться оказалось делом до смешного простым: надо было лишь замкнуться в себе, скрывая от него все свои мысли и чувства, говорить с ним как можно меньше. Лили не задумывалась о том, почему его мучения не приносят ей желаемого удовлетворения, почему ей совсем не нравится заставлять его страдать.

– Вот это пришло сегодня для тебя.

Она взяла у него конверт. В его бирюзовых глазах появилось какое-то загадочное выражение, непонятное ей.

– Оно распечатано, – заметила Лили.

– Оно было адресовано мне. Но касается тебя. Обойдя его, Лили взяла со стола лампу и перенесла ее на маленький столик, стоявший у дверей на террасу. Повернувшись к нему спиной, она взвесила в руке толстый конверт и, преодолевая странное внутреннее сопротивление, достала содержимое: какие-то официальные документы, вложенные в письмо. Заголовок одного из документов – “Последняя воля и завещание” – заставил ее сердце болезненно сжаться. Перебирая страницы, Лили увидала на последней подпись своего отца, хорошо ей знакомый легкомысленный росчерк с жирным наклоном: Чарльз Майкл Трихарн. Стараясь унять трепет, она открыла письмо.

Письмо было от некоего Мэттью Богроу из адвокатской конторы Богроу, Гриффина, Кроувитца и Раиса. Как стало известно мистеру Богроу благодаря сведениям, полученным от его коллеги мистера Уитта, поверенного в делах преподобного Роджера Сомса, виконт Сэндаун, возможно, осведомлен о местонахождении мисс Лили Трихарн. Чтобы усвоить смысл этой фразы, Лили пришлось перечитать ее дважды. Имя Уитта показалось ей смутно знакомым. И вдруг она вспомнила: мистер Уитт был тем самым адвокатом, которого она встретила накануне несостоявшейся свадьбы в доме Сомса; он дал ей на подпись какой-то документ, переводивший все ее имущество после бракосочетания в собственность Льюиса.

Лили дважды прочла коротенькое письмо, а потом повернулась кругом, прижимая его к груди, и рассмеялась вслух.

У Дэвона перехватило дух. Он не смог бы припомнить, когда в последний раз слышал смех Лили, когда видел на ее лице такое выражение: лучащееся радостью, открытое, лишенное всегдашней настороженности. С ласковой улыбкой он сделал шаг из полумрака ей навстречу.., и замер, когда она круто отвернулась, не желая делиться с ним своей радостью. Ему пришлось сделать глубокий вздох, чтобы успокоиться. Даже в одном мгновении счастья ему было отказано.

– Я рад за тебя. Лили, – сказал он искренне.

Она не могла до конца ему поверить.

– Спасибо. Я этого не ожидала.

– Понимаю.

– Кузен сказал мне, что желает нашей с Льюисом свадьбы, потому что на то есть воля Божья. Он якобы видел ее во сне. Теперь я понимаю, с каких пор воля Божья стала для него открытой книгой: после того, как он был назначен душеприказчиком моего отца.

Она тихонько покачала головой, поражаясь про себя чудовищному лицемерию Сомса.

..Дэвон же, напротив, ничуть не удивился. Он заранее предвидел, что бессовестное надувательство Сомса поразит Лили до глубины души. У него самого оно вызвало лишь циничную усмешку.