Ликвидатор

Йорк Эндрю

Она положила руку ему на грудь.

— Ты действительно убил кого-то, Джонас? По заданию Энтони?

— Ты хочешь, чтобы я сказал «да» или «нет»?

— Просто… У меня в голове не укладывается, что Энтони может отдавать такие приказания. Желать чьей-то смерти.

— О, Тони натура глубокая.

— Предположим… Предположим, ты бы хотел убить меня, Джонас. Сейчас. Что бы ты сделал? Задушил меня?

— Душить — дело хлопотное. Ты бы сама удивилась.

Он забрал у нее бокал и поставил на столик.

— Сядь поближе.

Он

снял с Барбары пижамную кофту и швырнул ее на койку. Она опять задыхалась. Он пригнул ее голову и поцеловал в шею.

— Вот сюда я бы тебя и ударил.

— И я бы умерла?

— При условии, что ударил по нужному месту, очень сильно и краем ладони под небольшим углом. Сила удара вдавила бы зубовидный отросток — это такая штука наверху позвоночника — в спинной мозг, и ты бы тут же умерла. То же самое происходит при повешении, только там тяжесть тела заменяет силу удара.

— И ты всегда бьешь людей в нужное место и очень сильно?

— Стараюсь.

Уайлд встал и снял пальто.

— Ты не могла бы взглянуть на мою повязку? Сегодня был такой длинный день.

Пароход трясло от работы моторов, которые обеспечивали его продвижение по спокойному морю. Рожок, пугающий регулярностью своих звуков,, зазвучал близко и приглушенно, словно одинокая корова, которую привязали в коридоре. Уайлд приподнял руку женщины, чтобы посмотреть на ее часы. Было три минуты третьего. Они плыли в открытом море уже час, и даже самые последние посетители бара разошлись по каютам. Он мягко освободился от объятий Барбары.

Она поймала его пальцы.

— Я думал, ты спишь.

Он включил свет, и она натянула простыню на подбородок. Уайлд умылся.

— Что ты делаешь?

— Мне нужно на палубу. На пару минут.

— Но…

Барбара села на кровати. Волосы ее растрепались, кожа порозовела, грудь соблазнительно вздымалась.

— Я скоро вернусь.

Уайлд застегнул пальто на все пуговицы и взглянул на Барбару:

— На твоем месте я бы еще поспал.

Он закрыл дверь и пошел по коридору. Шум парохода заглушал его движения, но в любом случае коридор был пуст. Он поднялся по ступенькам и прошел на корму. Здесь находились ряды сидений, как в поезде, на которых в отталкивающих позах спали люди. Свет был приглушен, но Уайлд и не надеялся найти здесь Беннета. Он бы не рискнул заснуть.

Уайлд поднялся по заднему трапу и ступил на палубу. Ветер полоснул ему по лицу, словно холодное полотенце, хотя они и плыли на сниженной скорости за ревущим рожком. Туман, окутывая корпус корабля, превращал обычную поездку в вечность. Двери салона были закрыты, свет погашен. В каждом кресле сидело по спящему человеку. Уайлд опять шагнул на палубу и чуть не оступился: пароход качнулся на волне. Они уже миновали Портленд и входили в Ла-Манш.

Он стоял в своем укрытии под лестницей и наблюдал за подветренной палубой. Как он и ожидал, Беннет, облокотившись на перила, смотрел на туман и

боролся со сном. Уайлд приблизился к нему медленно, так, что каждое движение совпадало с ревом рожка, подождал немного, а потом обмотал правую руку носовым платком вокруг костяшек и произнес: «Сэмми!»

Беннет обернулся, и Уайлд ударил его кулаком в самую челюсть. Заклиненный между перил, Беннет не мог как следует отразить удар. Он не издал ни звука. Уайлд поймал его, обнял за пояс и потащил к дверям. На лестнице они встретили матроса.

Уайлд трагически закатил глаза:

— Этот чертов придурок пьет тайком из фляжки.

— Ясное дело, — сказал матрос. — Вам помочь?

— Да нет, спасибо, мне не впервой.

Уайлд ткнул Беннета под ребро.

— Правда, Сэмми?

Беннет вздохнул.

— Я уложу его в постель.

Уайлд поднялся с ним по лестнице и прошел по коридору. Барбара Кэннинг испуганно вскрикнула и села очень прямо.

— Я засек его с самого начала, — объяснил Уайлд.

— Это?..

— Он ответственен за несколько моих ссадин.

Уайлд усадил Беннета на койку, и Барбара поспешно встала.

Уайлд положил Сэмми на спину, снял с него пальто, пиджак и ремень, раздвинул его челюсти и всунул туда носовой платок, вынутый из его же нагрудного кармана. Затем затянул кляп галстуком. Ремень Сэмми пошел на то, чтобы связать щиколотки.

— У тебя есть в чемодане что-нибудь подходящее?

— Мой… пояс от моего халата.

Барбара смотрела на Уайлда широко раскрытыми глазами, уши ее пылали.

Уайлд крепко связал Сэмми запястья за спиной и сказал:

— Не хочется душить его. Мне говорили, что он не такой уж и плохой парень, если узнать его поближе.

Он вытащил из-под неподвижного тела Беннета простыню, обернул ее вокруг его поясницы и крепко привязал к койке.

— Нам не нужно, чтобы он тут катался посреди ночи.

— На мгновение мне показалось, что он мертв.

Барбара надела пижаму.

— Прости, что приволок его сюда, но нельзя было допустить, чтобы он околачивался на палубе, пока мы не придем в Сент-Гелье.

— Он на меня смотрит!

Уайлд встал рядом с Беннетом.

— Эй, приятель, я буду тебе очень признателен, если ты закроешь глаза. И уши. Ты смущаешь даму.

Он поднял пленника на верхнюю койку и обратился к Барбаре:

— Давай забудем, что дружок Сэмми здесь, хорошо?

Уайлд задремал, одним глазом поглядывая в иллюминатор

над головой Барбары. В конце концов она заснула, ее дыхание стало размеренным, и она сонно прижалась к нему. Когда в пять часов он сел на кровати, Барбара даже не пошевелилась.

Он посмотрел в иллюминатор. Похоже, туман и не думал рассеиваться, и рожок все еще издавал свои скорбные звуки. Пароход сбросил скорость, когда они входили в порт. Уайлд зажег свет и начал бриться.

— Уже пора? — сонно спросила Барбара.

— По-моему, будет неплохо, если ты оденешься.