Лики зазеркалья
Шрифт:
Как ни странно, холл перед лавкой пуст. Но я почти сразу замечаю широкую спину Синдина за стеклянной дверью. И тут же возникает напряжение. Что-то происходит там. Что-то необычное. Я не вижу опасности. Девушка за прилавком протягивает своему визави какой-то серебристый предмет. Она мило улыбается. В ней нет агрессии. Напряжение исходит от самого гнома.
Син, что у вас там происходит?
Они продолжают о чем-то беседовать. Так долго? Почему? Наконец, гном отступает к двери, берется за ручку. Потом гордо кивает и что-то еще говорит продавщице. Она все еще улыбается. А Синдин вываливается в холл.
Глаза гнома невидяще смотрят
— Син, — тихо заву я, — Син, ты меня слышишь? Что случилось?
— Гектор? — его глаза, наконец, приобретают осмысленное выражение, — Гектор, старина, это ты? Хвала богам!
— Что произошло, Син? Что с тобой случилось, там, в лавке?
— В лавке?… О! Гектор! Смотри!
Он протягивает мне странное плотное серебристое кружево, которое до сих пор сжимал в руках. Я осторожно беру сувенир. Металл? Нет, обычная иномирская веревка, сплетенная из неизвестного у нас волокна. Я расправляю безделушку, чтобы рассмотреть узор, и застываю. Канон Подгорья. Сильнейший магический артефакт народа гномов поблескивает нездешним светом в лучах тускло освещающих холл ламп. Копия, конечно. Магии в ней нет. Но рисунок! И само плетение! Такое могут сделать только гномы.
— У них продаются такие сувениры? — шепчу я.
— Нет, — Синдин качает головой и улыбается безумной улыбкой, — Это подарок. От нее, — взмах головой в сторону лавки, — От нее, Гектор.
— От нее? — тупо переспрашиваю я.
— Гектор, она — Рен-Атар.
Я вздрагиваю. Этого просто не может быть. Рен-Атар, рожденная в другом мире? Нелепо! Невероятно! Но…
— Ты получил свое доказательство, Гектор? — Син улыбается счастливо и глупо.
Я тяжело поднимаюсь на ноги и возвышаюсь над гномом. Это слишком много, чтобы осмыслить вот так, сразу. Я снова кладу руку ему на плечо.
— Мне нужно выпить, Син. Ты составишь мне компанию?
— Само собой, Гектор, само собой. Пойдем к тебе?
Но мы продолжаем стоять на месте, глядя на невероятный узор, созданный в другом мире.
Рената
Я веду ночной образ жизни. Из-за работы. Ну, да, ну, да! Догадываюсь, что вы подумали. Ха! А вот и промахнулись! Я — продавщица в круглосуточном дьюти-фри магазине международного аэропорта нашего славного города.
На эту работу я попала по блату. В другие времена и в других обстоятельствах мне и во сне не приснилось бы, что я сяду продавщицей в магазине, пусть и престижном. Так получилось, что Иринка, выйдя замуж, решила срочно рожать. А если учесть, что ее мужу вполне по карману подарить на рождение ребенка аналогичный бизнес, только в личное безраздельное пользование, то возвращаться сюда она не собиралась. И рекомендовала меня. Причем, как Иринка умеет рекомендовать — это видеть надо. В общем, легче отдаться, чем объяснить, почему тебе этого не хочется.
Конечно, менеджером, как Иринку, меня не взяли, сделали кадровые подвижки, но работу я получила. И первое время совершенно не знала, что мне делать. Боялась страшно. Это Иринке наша английская школа впрок пошла, а я на своем тихом филфаке английский не учила, а забывала.
Но дорогая подружка меня не бросила. Первые две недели она честно отсидела со мной все дежурства, показывая,
Я вообще из тех, кто ко всему привыкает. То есть подлец-человек по Достоевскому. И к тому, что все мы в той или иной степени подлецы, я тоже привыкла. А что делать, если жизнь сама по себе — штука подлая.
Вот я и научилась привыкать. В детстве — к косым взглядам и клейму незаконнорожденной, в юности — к тому, что никогда мне не стать принцессой, а потом — к перспективе остаться старой девой.
И перспектива эта меня не пугала. Я привыкла отвечать сама за себя лет с четырнадцати. Именно тогда умерла бабушка, а мама никогда ни за кого особенно отвечать не стремилась. Моя жизнь мне нравилась. А в последнее время, когда из нищей школьной делопроизводительницы я стала обеспеченной продавщицей в дьюти-фри магазине, я и вовсе перестала желать для себя чего-то лучшего.
— Привет, красотка!
Поубивала бы шефа за такое обращение!
— Привет, Игорь, привет, Инна.
Сменщица уже надевала куртку. Еще бы! Кому охота задерживаться на работе!
— Хорошо выглядишь, Рена, — нет, он точно надо мной издевается! И так каждый раз, — Иди, принимай кассу.
Я зашла за прилавок. Инна попрощалась и вышла. Не успела за ней закрыться дверь, как вошла посетительница. Я аж застыла. Блин, ну какая красавица! Словно в огне горит. Женщина, не задумываясь, подошла к стеллажу со стеклом Сваровски, с минуту разглядывала витрину, потом уверенно показала пальчиком на огромный хрустальный шар. Я пихнула Игоря локтем, но вместо того, чтобы начать пялиться на эту офигенную женщину, он что-то пробормотал и просочился в подсобку.
Я вышла из-за прилавка, открыла стеллаж, взяла шар и посмотрела на посетительницу. Аж глазам больно! Она кивнула. Я отнесла шар на стойку и бережно упаковала. Потом приняла плату. Пять штук зеленых, как с куста. Красавица взяла свою покупку и, так и не сказав ни слова, выплыла из магазина.
И тут вернулся шеф.
— Ого! А это что? — он уставился на деньги у меня в руках.
— Выручка, — гавкнула я, — Ты чего смылся и не поглазел на нее?
— На кого? — не понял Игорь.
— Да на даму эту. Совсем ты, Игорь, нюх на женщин потерял. Меня красоткой обзываешь, а на такую куколку и не взглянул.
— Черт, что, правда?
— Ну, да! Я же специально тебя пихнула.
— А я и не заметил. А тебе точно не привиделось?
Я помахала у него перед носом пачкой баксов. Он хмыкнул и вывалил на прилавок коробки.
— Все, дальше сама. Я пошел.
Нет, вот разве не тормоз, а? Я принялась раскладывать товар по полкам.
Вот такая работа. И чего лучшего может желать для себя двадцатидевятилетняя девственница, стандартная в своей закомплексованности, некрасивости и бесталанности. Хотя, наверное, закомплексованность нужно поставить на последнее место, ибо она есть следствие двух предыдущих факторов, а именно того, что я некрасива и бездарна во всем, за что ни берусь. Ну, кроме рутинной работы, разве что. А рутинная работа в этом мироздании как раз и предназначена для некрасивых старых дев, для таких вот стандартных теток, вроде меня, без скелетов в шкафу и без будущего. Единственное, что во мне есть нестандартного — это имя.